Зов Жар-птицы

Размер шрифта: - +

Зов Жар-птицы - 43

Только почувствовал, что свет проник в комнату, Григорий провёл рукою по простыне рядом, но та была холодной и пустой. Резко открыв глаза, беспокоясь, куда делась спавшая подле любимая, он тут же успокоился. Зина стояла у окна перед иконкой, что поставила на столе, и молилась.  

В падающем от окна свете, в прозрачном белом пеньюаре она казалась самим ангелом, который спустился на землю, чтобы одарить её любовью. Григорий смотрел на неё, свою милую, и будто не верил глазам, не верил судьбе, что такое счастье ему всё же досталось.

Когда Зина перекрестилась, он подошёл к ней сзади и прижал к себе в страстные объятия. Их губы быстро отыскали друг друга, припав в жадном поцелуе. Зина будто тонула в руках любимого, словно в омуте блаженства, а его сильная рука уже задирала подол выше и выше, уводя её вновь оказаться на мягком ложе.

-Ты, - шептал страстно Григорий. - Моя... Совершенство...

Они опять и опять ласкали друг друга, сливаясь воедино. Мир, казалось, остановил время ради них, дав вдоволь насладиться, будто в последний раз в жизни. Расслабленные, дыша неровно, они ещё долго лежали в руках друг друга, то поглаживая, то целуя.

-Сегодня мы заберём его, - прошептал Григорий.

-Разве его так легко нам отдадут? - с нескрываемой вернувшейся тревогой ответила Зина и отпрянула. - Лишь Бога молю помочь... Лишь он имеет ту силу, которой не хватает нам, которой мы так и не можем овладеть.

Тяжело вздохнув, она поспешила одеваться. 

-Люди учатся плохо, увы, - сказал Григорий, но верил, что сделает всё, сам умрёт, но сына матери вернёт. 

Наступивший день должен был стать тем самым, когда произойдут долгожданные встречи. Только вчера вечером прибыли на Корсику, сразу узнали, где проживают Тутолмины. О Раевских ничего не было известно, но, поскольку те дружны с Тутолмиными, то отыскать их не казалось столь сложной задачей.

Переночевав в одной из гостиниц, друзья встретились в трактире и после обеда вместе с итальянскими товарищами отправились на нужный адрес. Когда дверь им открыл слуга и на итальянском вопросил, кто такие и зачем прибыли, Гаспаро с Фабио тут же сообщили, что прибыли с сообщением и гостями из России.

Их всех пропустили войти да попросили обождать в библиотеке. Вскоре высокий пожилой господин гордо вошёл, остановившись у письменного стола.

-Россия? - вопросил он с удивлением. - Я, помнится, ответ уже давал, что туда не вернёмся никогда. Ваши имена?

-Гаспаро, Фабио, Григорий, Иван, - отозвались друзья, и Зина выполнила реверанс, молвив кратко своё имя:

-Зина...

-Крепостные или кем служите? - с видимым презрением взглянул Тутолмин, заметив, что Зина одета в простой наряд, а остальные — в офицерские российские мундиры.

-Разрешите узнать более подробно о том, что произошло? - начал издалека Иван. - Про князя Белоссельского, Александра Михайловича, знаем, и нам советовали обратиться к Вам. Французы уже здесь, и...

Здесь он сделал паузу, и Тутолмин с недоверием усмехнулся:

-Вы что, прибыли вступить в группу против французов? А Белоссельского здесь уже нет. Его отозвали в Россию. Так что, прошу простить, временем на остальное не располагаю.

-Обождите, князь, - улыбнулся Григорий. - У нас дело не военного характера. Всё дело в любви.

-Любви?! - широко раскрылись глаза Тутолмина и он оглядел вновь Зину да каждого из них. - Это что, крепостные что ли любят?! Невозможно! Вот Александр Михайлович, да, пример любви, какой она должна быть... Оставил даже эпитафию для могилы жены в Турине, - встал он к ящикам стола и провёл по ним руками, будто размышлял о чём ещё. 

Достав из верхнего ящика записку, стал выразительно зачитывать, а в голосе уже слышалась издёвка, насмешка с долей вечного упрямства:

-О чувство, чувство! Милая жизнь души,... есть ли сердце, что ты не тронула? Есть ли несчастное создание, которому ты никогда не дала  сладость проливать слезы. И есть ли черствая душа, которая перед сим монументом, таким простым и благоговейным, не проникнется меланхолией и не простит щедро несовершенства несчастного мужа, его воздвигнувшего?

-Любовь касается каждого, а отнимать её... дело слабого, - натянул уголок губ в не менее язвительную улыбку Григорий.

Рука Тутолмина скользнула в ящике стола, нащупав рукоятку оружия, но он пока задержался и смотрел в ответ:

-От кого прибыли сей толпой? Думаете, управы не найдётся? 

-Прибыли по просьбе государыни Императрицы помочь вам всем вернуться в Россию, в край, где любят и ждут, - чувствовал Иван, как и остальные, что рука князя задержалась в ящике стола не случайно. 

Тутолмин же на такое заявление засмеялся:

-Глупцы! Помолитесь Богу, да избавит он нас от ига мерзких попов, проклятого дворянства и негодного нашего правительства! Вот, что я поддерживаю, и где остаюсь! Пошли вон, - достал он мушкетон и нацелился, переводя оружие то на одного, то на другого, минуя лишь вздрогнувшую Зину, которую закрыл своей спиной Григорий.

-Вон! - крикнул снова Тутолмин, и друзья откланялись, послушно и молча покидая библиотеку. 

Тутолмин шёл за ними следом, требуя уходить на выход, но когда проходили мимо дверей гостиной, Зина заметила сидевшую в кресле с младенцем на руках молодую особу, а рядом с нею - стоящего молодого мужчину. Она догадалась, что это и есть Лиза с супругом, и была готова обратить их внимание на себя, но резко остановилась, увидев подошедшего к Лизе с каким-то вопросом маленького мальчика:

-Мишенька?... Мишенька! - выкрикнула надрывно она, а слёзы тут же покатились из глаз.

Все вокруг замерли на месте. Лиза с младенцем на руках поднялась, тут же оказавшись в нежных объятиях своего кавалера, а Зина опустилась на колени на пол, раскинула руки оглянувшемуся ребёнку и тот, простояв на месте некоторое время, кинулся к ней навстречу:

-Мама!



Tatjana Rensink

Отредактировано: 29.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться