Зов Жар-птицы

Размер шрифта: - +

Зов Жар-птицы - 61

Любовь и бедность навсегда 
Меня поймали в сети. 
По мне и бедность не беда, 
Не будь любви на свете.

Зачем разлучница-судьба - 
Всегда любви помеха? 
И почему любовь - раба 
Достатка и успеха?

Богатство, честь в конце концов 
Приносят мало счастья. 
И жаль мне трусов и глупцов, 
Что их покорны власти.

Твои глаза горят в ответ, 
Когда теряю ум я, 
А на устах твоих совет - 
Хранить благоразумье.

Но как же мне его хранить, 
Когда с тобой мы рядом? 
Но как же мне его хранить, 
С тобой встречаясь взглядом?

На свете счастлив тот бедняк 
С его простой любовью, 
Кто не завидует никак 
Богатому сословью.

Ах, почему жестокий рок - 
Всегда любви помеха 
И не цветёт любви цветок 
Без славы и успеха?*

Который месяц провёл Антон то в комнате в трактире, то в прогулках по Кронштадту, навещая порой и свой отдыхающий в порту корабль. В мыслях о том, что вот-вот Татьяна должна родить, он с волнением ожидал того дня, будто на свет появится и его ребёнок. 

Всё так же винил себя во всех неприятностях, в разлуке, что пришлось обоим переживать. Проклинал те дни, когда не сдерживал себя да не следовал разуму, изменяя себе и любимой, предавая любовь, убегая от неё. Его мучения видели и навещающие друзья, и тихо наблюдающий хозяин трактира. 

Поглядывая время от времени тем днём вновь в сторону сидевшего у окна Антона, хозяин трактира принял из рук посыльного некий конверт. Стоящий подле портовой заплатил посыльному:

-Сами отдадим... Пошёл!

А наклонившись к уху хозяина трактира, о чём-то шепнул...

-Не знаю, - сомневался хозяин.

-Что ты не знаешь? - удивился портовой. - Поверь уж, на своём опыте прочувствовал всё. Добить его нужно и всё.

-Одному не справиться? - усмехнулся хозяин, медленно забрав конверт и спрятав за пазуху. 

-Э, нет, так не годится, - пригрозил портовой. - За сей конверт платил я.

-Не тебе адресовано. Пошёл вон! - огрызнулся хозяин. - Я ещё не соглашался участвовать в сей авантюре. Кирсанов? - окликнул он тут же оглянувшегося Антона, и тот, оставив недоеденным ужин, подошёл, приняв конверт.

-Видя, что конверт пришёл из дворца от отца Татьяны, Антон спешил его распечатать и скорее читать.

-Боже... Таня?...

-Что случилось? - удивился его тревожной реакции хозяин. - Беда?

Но  Антон  читал  и  не отвечал, что побудило хозяина продолжить речь:

-Не замечаешь?...  Все, с кем ты переспишь, — умирают.

Антон резко взглянул в его глаза, полные сочувствием, и исчезающим голосом молвил:

-Господи,... не забери её от меня...

Сорвавшись с места, оставив павший конверт лежать на полу. Немедля ни минуты, он прибыл в Петербург, а там, мчась верхом на нанятом тут же у порта коне, спешил оказаться во дворце. Тёплый весенний ветер дул в лицо, высушивая текущую по щеке слезу. 

Скорее и скорее, терпеливо сдерживая что-то внутри, так и рвущееся наружу: разорваться, исчезнуть. Но и даже когда был уже во дворце, вбежав в него, как угорелый, промчавшись по лестницам наверх, к покоям Татьяны, не удалось пройти к ней.

Взволнованный происходящим, он метался в коридоре то взад, то вперёд да бросился в объятия вышедшего к нему отца возлюбленной.

-Ну же, мальчик мой, - обнимал он его, поглаживая и успокаивая тихим голосом. - Крепись же... Что же ты так? Всё хорошо... Освободилась от бремени, хоть и трудно было. Тяжело было, но жива,... жива и она, и дочь... Живы...

Не смог Антон и слова вымолвить, хоть и пытался, разрыдавшись в его объятиях, как ребёнок. Словно вылетело что-то, что давно томилось в заточении на дне души. Он рыдал, но как только вышел из спальни Татьяны доктор, отыскал в себе имеющиеся силы и отпрянул, отвернувшись к стене да вытирая лицо:

-Господи,... никогда,... никогда не молился, не просил ничего...

-Зря, - молвил позади отец любимой и улыбнулся. - Именно через любовь к Богу исцеление придёт да счастье ухватить легче. 

То ли услышал, то ли нет эти слова, но оглянулся Антон, взглянул в глаза молчаливого доктора, а ждать более не выдержал. Ворвался в комнату к Татьяне и на мгновение застыл на пороге, видя её: с какой возвышенной, нежной любовью смотрела она на новорождённую дочь в руках стоящей подле служанки.

-Танечка, - прошептал он, обратив внимание на себя.

Но Татьяне не удалось и слова молвить. Радость от рождения малышки переполняла её, а схвативший в объятия Антон немедленно припал к её губам, жарко целуя...


* - Robert Burns, 1793 г., перевод С. Я. Маршака.
 



Tatjana Rensink

Отредактировано: 29.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться