Зови меня Шинигами - 2

Размер шрифта: - +

Глава 27. Притяжение и отталкивание

Ши вышел из ванной. Опять только в брюках. Даже портупеи нет. Футболку, наверняка, пришлось выкинуть. Она уже восстановлению не подлежит.

Кира подумала, что лучше ей отвернуться, а то будет пялиться заворожённо.

Ну что за безумие? Сколько уже раз он при ней переодевался, абсолютно спокойный и невозмутимый. А она всё дёргается, хоть исподтишка да подглядывает. Маньячка.

Вот и сейчас. Краем глаза наблюдала, как Ши доставал из сумки новую майку.

Он обязательно с собой запас одежды таскает, и не потому что весь такой модный, два дня подряд одно и то же не носит. После очередного приключения его шмотки годятся разве только на роль половых тряпок. Брюки ‒ реже, а футболки ‒ почти всегда.

Только Кира не на майку засмотрелась и не на сумку, конечно. Как притянуло её к выступающим ключицам, к впадинам над ними и широкой линии плеч. Ши ‒ не качок. Никаких необъятных бицепсов, мышц подушками, нарочито созданных рельефов. Скорее даже худой. Но тугой весь, твёрдый, чётко вычерченный.

Ну как не пялиться? Даже чисто в эстетических целях.

Вит бы, конечно, заметил Кирин интерес, наблюдал бы и хихикал. Хорошо, что он в магазин ушёл.

Сразу одеваться Ши не стал. Отложил майку в сторону и вынул из сумки ещё что-то. Небольшое. Вскинул голову, посмотрел на Киру.

‒ Спину мне обработаешь? Самому неудобно.

Подошёл, протянул Кире небольшую баночку. Она взяла, повертела в руках. Не увидела никаких наклеек и надписей.

‒ Это что?

‒ Антисептик.

‒ А тебе это тоже надо?

Ему же все раны нипочём, заживают легко и быстро. И раньше Кира не видела, чтобы Ши их чем-то смазывал. Разве что у старика-знахаря. Но тот сам предложил. Хотя и Ши мог сам, пока находился в ванной. Простреленную руку так запросто.

‒ Раз прошу, значит, надо.

Мог бы и повежливей просить.

Оглядел комнату, прикидывая, где бы лучше устроиться. Выбрал кровать. Уселся на неё с ногами, сложил их по-турецки, чуть наклонился вперёд, подставив Кире спину. Она пристроилась позади, боком и наконец-то как следует рассмотрела раны.

Мамочки! Даже ремни портупеи не защитили, почти полспины ободрано. В основном кожа свезена, но есть и несколько глубоких борозд со вспухшими краями. Он ведь ещё и мылся, а от воды даже мелкую царапинку жутко щиплет. А тут…

На его месте Кира бы сейчас валялась на кровати на животе, уткнув лицо в подушку, и тихонько поскуливала.

‒ Ждать-то долго ещё? ‒ поинтересовался Ши, не оборачиваясь.

Кира представила, как нажимает на раздражённые, горящие огнём ссадины, размазывая антисептик и боль.

‒ Больно же будет.

‒ Да мне и сейчас, знаешь ли… Так что, без разницы.

А-а-а! Что творится? Он первый раз открыто признался, что тоже чувствует. Да Кира в этом и не сомневалась. В ускоренную регенерацию верила, собственными глазами видела. А вот в пониженную чувствительность к боли ‒ не очень. Соврал он. Чтобы в тот раз Кира не донимала его своим жалостливым нытьём.

‒ Ну?

‒ Сейчас.

Кира открутила крышку, заглянула внутрь баночки. Ничего особенного. Мазь как мазь. Беловато-прозрачная. А запах совсем не больничный, травянисто-свежий, будто мятный, ещё ‒ немного сладкий. Приятный. Подцепила мазь на палец, очень осторожно прикоснулась к одной из вспухших царапин, повела вдоль.

Ши не дрогнул, не шевельнулся, не издал ни звука. Словно каменный. Только тепло кожи под рукой живое. Даже жар.

Ещё бы! Кира прекрасно знала, что больно, а от её касаний ‒ только сильнее. Даже вроде бы чувствовала.

Опять окунула пальцы в банку, зачерпнула мазь. Побольше. Но сначала тоже забралась на кровать с ногами, села на колени.

Смазывала, старалась как можно аккуратней, почти не дотрагивалась до кожи. Слишком много думала о движениях и целиком ушла в них, сосредоточилась в кончиках собственных пальцев. Вся. Вплоть до мыслей. И, наверное, потому они становились какими-то странными.

Вдруг про антисептик Ши тоже соврал? А на самом деле не нужен он, и всё придумано исключительно ради Кириных осторожных прикосновений, ласковых и заботливых.

Мог бы и прямо сказать: «Мне больно. Мне плохо. Пожалей меня».

Ведь не скажет. Никогда и ни за что не скажет. А Кириной фантазии ‒ только дай волю. Даже сострадание у неё потихоньку преобразуется в такое…

Мысли с каждым касанием всё страннее. Уже кажется, что дело вовсе не в жалости. Зачем она Ши сдалась? Другое. И сейчас он жмурится от удовольствия.



Эльвира Смелик (Виктория Эл)

Отредактировано: 13.03.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться