Звезда Элиота

Глава 4.

Лес вокруг них плавно и незаметно менялся, и Стриж с каждым пройденным шагом терялся, и все активнее начинал крутить головой, оглядываясь по сторонам.

— Скиоль, а что с деревьями?.. Они какие-то странные. И цвет листьев… — В очередной, наверное, сороковой раз, спросил у малявки риут.

Пренебрежительно фыркнув, кошавка, подражая взрослой манере речи, «обрадовала» мужчину:

— Это, что бы ты знал, нормальный цвет листьев! И деревья — нормальные. Наши. 

Не удержавшись, воин подошел к одному из странных, стелющихся по земле кустов, притягивающих взгляд своей дикой несуразностью даже больше остальных. Присев на корточки и сжав в пальцах мясистую и чуть шероховатую, но совершенно не знакомую листву, он понюхал получившуюся кашицу и, вякнув емкое ругательство, резко отшвырнул её от себя.

— Фууу! Ну и дрянь! Что это? — Скривился воин, остервенело пытаясь оттереть о траву буро-зеленый, липкий и тягучий сок с пальцев.

Скиолька издала серию чихающих звуков, заменяющих кошакам выражения веселья, держась лапками за животик и тряся головой.

— Это вонь-кустик! Если натереться его листьями, то гнусь кусать не будет, — просвистела она сквозь свой странный чих-смех.

— Гнусь? — Тупо переспросил мужчина, оглядываясь по сторонам в поисках не замеченных ранее летающих насекомых.

— Ну да. У тебя что, гнусей не водится? — Утирая мордашку тыльной стороной ладони, спросила мелочь, с сомнением глядя на густую гриву инородца.

— Не водилось раньше…

— Да врешь ты! У всех есть! Во! Глянь, — разрешила девушка, подсовывая Стрижу под самый нос свою макушку, — Видишь — черненькое? Это гнуся. Почешешь? —Жалобно и без перехода попросила девочка, демонстрируя свежие расчесы на ухе, — А то мне когтями не удобно!

Стриж, передернувшись от омерзения, быстренько отодвинулся на всякий случай, выставив вымазанную «вонючкой» руку щитом. Кто её, «эту гнусю» знает. Может, она не только кошавками питается, но и риутом, распробовав, полакомится с удовольствием?

— А вывести что, сложно было? — Брезгливо поморщившись, зло спросил Стриж, опять передернувшись от мысли, что это еще и шевелится, наверное. 

В подтверждение его догадок «гнуся» так деловито закопошилась в шерстке, что мужчину, даром что бывалый воин, даже замутило слегка, и он с трудом подавил растущее желание почухаться заодно с мелкой. Кошавка с шумом поскребла в макушке и пожала плечами, пробормотав неуверенно:

— Да не, не сложно. Только она опять заводится, стоит на опушку сходить. Ба вычесывает, выбирает, но она уже видит плохо.

— Надо с этим что-то делать… Вонь-кустик, говоришь? — Мрачно изрек риут, доставая нож и примериваясь к кусту, — Спрей там какой-нибудь… Или шампунь… «противогнусевый»… изобрести… что ли… 

Кошавка, сев на землю, с шумом чесалась, сощурив глазенки и сморщив потешную моську. А тем временем Стриж, стараясь дышать ртом и не вдыхать глубоко, ловко орудуя ножом, набирал листья, складывая от неимения емкостей окромя карманов, в термос. Подумав, он, пошарив по округе, набрал туда дождевой воды из какой-то ямки-лужи и выставил на «малый подогрев» и максимальное давление. Фляга тоненько зашипела, засасывая воздух.

— Нука, кися-кися, иди-ка сюда… — Ласково позвал он минут через пять, стравив воздух и отвинчивая крышку.

— Ты это мне? — Не поняла малявка, перестав вылавливать «гнусей» и косясь на чужака. 

Манипуляции с листьями и флягой она благополучно пропустила, увлеченная охотой за расплодившимися паразитами, о которых так не кстати вспомнила.

— Ну я же — не «кися»? — Удивился мужчина, пряча за спиной смердящий термос.

— Я — не кися! Я — Скиоль! — Возмутилась, фыркнув и вздыбив шерстку, кошавка, — Тебя, наверное, в детстве много по голове другие самы били, раз вечно зовешь меня разными именами!

Послушно покивав, Стриж изобразил тупого увальня и снова позвал кошавку, похлопав по коленке свободной рукой и засюсюкал, подражая голосу знакомой дрессировщицы ящеров-трапней:

— Да-да, так и было! Скиоль, девочка, иди сюда — почешу за ушком.

Подумав для приличия пару секунд, малявка радостно рванула к риуту, подставляя зудящую макушку и зажмуривая в предвкушении глазки. Вот только злой и бессердечный Стриж не собирался гладить маленькую Скиоль! Примерившись, он схватил её поперек туловища, прижав ей руки к бокам и щедро вылил на нее вонючую до рвотных позывов, липкую и теплую «противогнусевую» массу, размазывая по шерсти мерзкую на ощупь бурую кашицу, в которую превратились вываренные и раздавленные листья.

Скиоль орала, плакала, фыркала, брыкала в воздухе задними лапами и клацала зубами. Но ровно до тех пор, пока не поняла — зуд, ставший от попадания едкого сока нестерпимым, резко начал стихать. А по всей шерсти началось КОПОШЕНИЕ. Заблажив так, что у риута заложило уши, она еще истеричнее задергалась, решив, что от злого колдунского средства чужака у неё пытается удрать её красивая мягкая шерстка.

— СКИИИИОООЛЬ! — Орал Стриж, держа изо всех сил брыкающуюся котейку, — Да угомонись ты! Что б тебя!.. Ты мне все руки изодрала, паршивка!

— Ууууааааууууааааавииии! — Несся над лесом вибрирующий вопль прощавшейся с красотой и жизнью кошавки-фаомки.

— Скиолька, дура мелкая! Ща вся гнусь уйдет с шерсти, и чесаться перестанет! — Уговаривал её мужчина, пытаясь достучаться до разума.

Но кошавка орала до тех пор, пока обессиленно не затихла. Только хвостик в порывах бессильной злобы стегал риута по бокам.



Татьяна Дунаева

Отредактировано: 23.07.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться