Звезда на двери

Размер шрифта: - +

Звезда на двери

Приехав смотреть квартиру, я и помыслить не могла, что она окажется настолько запущенной. По телефону хозяйка честно предупредила — мебель старая, посуда — тоже, ремонта не было давно.

— Бабушка жила, понимаете, — объяснила хозяйка, совсем молодая девчонка, по виду не старше меня.

Я понимала… То есть думала, что понимаю, пока не увидела обстановку воочию. Впрочем, эта квартира была лучшим, что мы нашли. Предновогодний аншлаг в небольшом заполярном городке, удачно приткнувшемся у подножья Хибинских гор, привёл к тому, что поиск свободной жилплощади приравнивался к крестовому походу. Честно сразившись с алчными риелторами, мы порыскали на «Авито» и нашли её. Ободранную «двушку» в старой хрущёвке — зато в самом центре и недорого. В конце концов, думала я, вышагивая по протёртому бесцветному паркету, мы сюда приехали не дома сидеть, а покорять Хибины со сноубордами в обнимку. Сезон пройдёт, волна горнолыжников схлынет — авось найдётся что-то поуютнее.

О своём выборе мы не пожалели. Квартира, порядком запущенная, оказалась настоящим кладезем чудес. Хозяйка не соврала — здесь было всё: и постельное бельё, аккуратными стопками уложенное в ветхом шифоньере, и советского образца сервизы, и горы книг на пыльных антресолях. Я перестала удивляться, когда обнаружила в шкафу аккордеон «Казань» в футляре с этикеткой «1988 год».

Постепенно квартира обретала жилой вид. Из кладовки был извлечён пылесос «Буран», в бездонном нутре которого исчезла большая часть пыли и неосторожно обронённый шнурок. Тщательно вычищенный ковёр прикрыл ободранные полы в спальне, поверх древнего стола легла новенькая клеёнка.

Перетирая пыльные рюмки в серванте, я с восторгом обнаруживала знакомые предметы. Точь-в-точь такая солонка «жила» в маминой квартире, а олень с отбитыми рожками напоминал своего собрата, некогда украшавшего полку с посудой в бабушкиной «Хельге» — огромном шкафу на нелепо махоньких ножках. Шкаф стоял на провалившихся от старости полах в самом углу, и я с детства привыкла к странным фразам вроде «достань из хельги». В бабушкином доме нашлось место множеству странных предметов. Плоский диван без подлокотников гордо именовался «софой», тумба с тремя вертящимися зеркалами – «трельяжем», а жутко гудящий агрегат в углу кухни – «АГВ».

В этой квартире АГВ не было — вместо колонки к стене притулилась старая угольная печь. Заслонка дымохода, оклеенная обоями, служила полочкой, а в самом дымоходе по ночам завывал ветер.

О жившей в квартире бабушке хозяйка говорила неохотно. Я так и не поняла, кем девушка приходилась старушке — не то внучатой племянницей, не то седьмой водой на киселе. Не узнала я, и что произошло с бабушкой — но, рыская по ящикам серванта в поисках вилок, я обнаружила её портрет.

Монохромная фотография в дешёвой деревянной рамочке, аккуратно перечёркнутой траурной лентой. На меня глянули добрые, слегка усталые, чуть строгие глаза.

С не понятным мне самой трепетом я отложила фотографию. Нет, значит, больше этой бабушки…

Бабушки нет, но её вещи остались. Сатиновые платья и тяжёлые драповые пальто, нелепо яркие пуховики и невесомый оренбургский платочек, грубые «сарафаны» покроя 60-х и аккуратно заштопанные чулки — увязанные в огромные узлы, сваленные в дальний угол кладовки, эти вещи словно по недоразумению были забыты в этом мире. Так же, как три комплекта аптечных весов и круглые колбы с бесчисленным множеством чёрных резиновых пробок.

Сама квартира выглядела запущенной — вряд ли тут жил кто-то в последние годы.  Телефонный кабель оказался обрезанным, а на входной двери там, где должен быть глазок, выступала залитая бурой эмалью звезда.

На одной из полок обнаружилась стопка наглаженных кружевных салфеток. Расстилая салфетку на тяжёлой прикроватной тумбе, я представила, как безымянная Бабушка неспешно, тщательно орудует утюгом, проглаживая бесчисленные кружева под громкое тиканье увесистых часов с маятником. Как с трудом управляется с тяжёлым пылесосом или, согнувшись под неудобным навесным шкафом, перемывает посуду на кухне. А по вечерам — вяжет, сидя перед телевизором. Думает о внуках. Вспоминает молодость, любовь, работу — всё то, что безвозвратно ушло, оставив взамен лишь кружевные салфеточки и бесконечные шерстяные носки. И ждёт. Вместе с тысячами других безымянных бабушек на просторах России, чьи жизни закончились с получением корочек «пенсионер». Со смертью мужа. С уходом взрослых детей в чужой, полный непонятных новых вещей мир. Кто и помыслить не может о том, чтобы снова начать…

С первой минуты в этой квартире меня не отпускало чувство, что я вторгаюсь в чужую жизнь. Не мои пальцы должны перебирать ветхие вещи и отмывать покрытые старым жиром тарелки. Я чужой человек, я не имею права переставлять эти колбы и бокалы в серванте. Но мне нужна была посуда, нужны были полотенца и постельное бельё, и невольно возникала мысль — если не я, то кто же?.. И старые вещи от моих прикосновений обретали новую жизнь. Ту, которая могла быть подарена им Бабушкиными детьми и внуками.

***

Это произошло, когда мне понадобились шторы. При минус двадцати старенькие окна промерзали насквозь, покрываясь витиеватыми узорами, и приходилось прогревать стёкла, чтобы разглядеть хоть что-то на улице. И на целый час, пока мороз вновь не начинал свои художества, квартира превращалась в аквариум — полярная ночь и постоянно включённый свет делали своё дело.



Лидия Ситникова (LioSta)

Отредактировано: 23.08.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться