Звёзды над Парижем

Глава 17. О том, что всё пропало (Колетт Тату)

Чертова жизнь очень несправедлива — когда и так грудью лезешь на амбразуру и ломаешь стены, выстроенные обществом или законом, — подкидывает ещё проблему, которая по всей своей сути не может даже ею быть — ну что, казалось бы, может быть опасного в бывшем любовнике человека, который в данный момент строит отношения с тобой?

Колетт тоже в первые мгновения отнеслась к Сорелю спокойнее, чем следовало — она вообще вдруг подумала, что он на самом деле ошибся адресом и сейчас уйдет. Но нет — он не торопился уходить. Тату уговаривала саму себя не паниковать. И не злиться. Только — как? Как это может быть возможным, если раздражитель стоит в нескольких мерах и наглеет с каждой секундой?! А паника, помноженная на злобу — это адская смесь. И любая женщина знает это. Колетт не хотела бы появляться в таком свете перед незнакомыми ей людьми. И вообще — есть у этого Сореля хоть какое-то понятие «вежливости»? Похоже, он его потерял по дороге.

— Что здесь происходит? — Розенкранц показался из гостиной, закатывая рукава перед уборкой. — Мадмуаз…

Колетт обернулась — стало ясно, что и Розенкранц не готов к такому повороту. Никто не был готов. А Жан Сорель приперся. И считает, что прав.

— Розенкранц, — протянул Сорель, кисло улыбаясь. — Что ж ты, старик, так сдал-то? Бледный, как обморок… кошмар… Антуан такой же? Хотя… не удивлюсь… с такими-то…

Колетт вспыхнула от негодования — не хватало, чтоб Сорель начал поливать её грязью. При детях и Розенкранце.

— Так, кто это? — снова спросил Сорель у дворецкого, указывая на неё.

— Мне кажется, что вам стоит… пойти подышать воздухом. — Розенкранц чуть скривился, а Колетт только сейчас учуяла запах спиртного, исходящий от незваного гостя. Дорогого, судя по всему, рома или виски. Горько-сладкий. Забивающий ноздри. Смешивающийся с парфюмом. И оттого более острый. — Мсье Сорель, вы пьяны.

— Да ладно тебе, скряга! — Жан Сорель, не слушая его, прошел дальше и потянулся к дворецкому. — Иди сюда! Ворчун!

Розенкранц не успел отойти. Его сжали в объятиях. Колетт, видя это, поморщилась, представляя, каково ему. Зато Сорель, похоже, кайфовал.

— Ох, как же я скучал! По Парижу, по этому месту, и по тебе, Розенкранц, да!

— Не представляете, как я… счастлив, — дворецкий едва сумел вырваться. — Правда. Только вот… не стоило вам заявляться без приглашения.

— Без приглашения? — рассмеялся Сорель, а Колетт отметила, что под расстегнутым пуховиком он выглядит очень подтянутым и даже мускулистым. Хоть и не таким высоким, каким казался ей там, на стадионе. Да и вообще — то, что он хорош собой она уже давно поняла. — Старик! Я снова дома! Какое, нахер, приглашение?!

Колетт не могла заговорить. Хоть и понимала — она должна что-то сказать. Поставить себя. Показать Сорелю, что он здесь… гость. Да, именно так. А — она? Кто здесь она? Кто?! Тоже гость? Имеет ли она право говорить ему что-то? Но Колетт знала — нельзя молчать, иначе это воспримется как капитуляция. А этого невозможно было допустить — Сорель не должен думать, что Антуан все ещё ждет его у окошечка и слезы льет. Нет. Не должен. Ни за что.

— А когда мы будем собирать елку? — Колетт вздрогнула, когда её руки коснулась теплая детская ладошка. Это Беня подошёл. — Когда?

— Так, стопэ, ребята, — помотал головой Сорель. — Их что, двое?

Розенкранц непонимающе уставился на Колетт.

Она сверлила взглядом Сореля.

— Вы тут, чё, детский сад открыли, а, Розик?! — Колетт едва не вывернуло от этого слова, которое, ну, никак не могло быть образовано от красивой французской фамилии «Розенкранц». — А это тогда — нянька?

— Многоуважаемый мсье Сорель, вам же ясно дали понять, что того, кого вы ищете, дома нет. Неужели нужно было вваливаться в чужой дом, чтобы в этом удостовериться? — Колетт наконец-то смогла справиться с эмоциями. И выдать нечто членораздельное. Хотя бы. И вполне вежливое. — Вам не кажется, что…

— Я, кажется, ошибся, — сказал, веселясь, Сорель. — Это не нянька, это — новый домоправитель? Помощница той старой консервной бабки на первом этаже, да? Розенкранц?

— Короткая у вас память, — злясь, выдала Тату. — На стадионе виделись.

— Не короче, чем у вас, любительница мотофристайла, — Сорель дал понять, что узнал её. Просто придуривался. — Я всё хочу понять: какого лешего вы здесь делаете? Не в тот гараж свою «Ямаху» примостили?

Колетт сделала вид, что не услышала последних слов.

— А что здесь делаете вы, мне непонятно ещё больше, — она всё равно не могла говорить спокойно. И боялась, что её вот-вот накроет. — Не тот фильтр в аппаратик закрутили?

— Приличные люди не отвечают вопросом на вопрос, — заметил Сорель, даже чуть смутившись.

Колетт фыркнула и решила пойти его же путем — быть наглой. Авось, чего и выгорит.

— Ну, значит, я — неприличная!

— Да? — заморгал Сорель, делая вид, что удивлен. — По вам сразу не скажешь…

— Серьёзно? — оживилась Колетт, наступая на него.

— Да, только вот… футболочка могла бы быть и погламурнее, а так — впрочем, сойдёт. Я надеюсь только, что она не антуанова? — Сорель улыбнулся, явно довольный собой — Колетт замолкла на полуслове. — Обидно будет, если он за время нашей разлуки совсем опустился… раз связывается с такими, как вы.