Звёзды над Парижем

Глава 30. о тонких гранях и сложном выборе. Часть 2. (Антуан Эго)

Стоит только увериться, что у тебя всё схвачено, жизнь тут же обломает любые планы, причем, самым бесцеремонным образом.

Антуан то и дело смотрел на часы, ожидая, когда Колетт соизволит быть готовой. Он был дико раздражен тем, что она так легкомысленно отнеслась к их договоренности. И это ведь ещё цветочки — она же до кучи умудрилась спорить с ним. До последнего, с пеной у рта доказывая, что ему лучше пойти одному. В другой ситуации он бы так и сделал. Но сейчас что-то не давало. И, возможно, в глубине души он чувствовал себя виноватым. И давно осознал, что Колетт права насчет того, что всё это он затеял ради своей выгоды. Да, именно так. Он не отрицал. Доля эгоизма в его поступке была. Вернее — он уже не пытался отрицать. Эго знал, что у него есть только один шанс вернуться в строй и снова завоевать авторитет — сделать так, чтобы на конкурсе Тату выиграла. Любым путем. Хорошо — почти любым. Только вот признаваться в этом ей не хотелось. Подписываться под своей слабостью — это не для него.

— Мсье Эго, прошу прощения, но… водитель уже третий раз звонит и спрашивает, когда вы подойдете. — Розенкранц подошел как мышь тихо, заставляя Антуана вздрогнуть. — Что ему сказать? Боится, что опоздаете.

— Скажи это не мне! — фыркнул Эго, оглядываясь на двери спальни, закрытые наглухо. — Колетт!

— Мсье Эго, я… мне так неловко за то, что случилось…

— А что случилось? — наигранно выгнул брови Эго. — Расскажешь?

— Мсье Эго, я молчал сколько мог…

Теперь брови Эго сдвинулись к переносице. И руки почти непроизвольно сжались в кулаки. Розенкранц, — самоубийца, очевидно, — конечно же, не упустил возможности напомнить ему о том, что утром именно благодаря его выходке они с Колетт поссорились дальше некуда. Так теперь ещё и выясняется, что все подозрения от Тату шли как раз из-за незакрывающегося рта этого чокнутого дворецкого, который лишь притворяется верным и молчаливым. Нет — держать язык за зубами — это не про Розенкранца. Увы. Антуан снова вернулся мыслями к разговору один на один, когда он узнал, что половина его нажитого имущества переходит к Розенкранцу. И не то, чтоб Антуан жадничал или не хотел прислушиваться к последней воле матери, которой так много не сказал в своё время, но чувство противной зависти или даже — ревности, — теперь не покидало его.

— Молчи так и дальше, и я тебя уволю без всякого пособия, — выплюнул Эго, отворачиваясь. — Это последнее китайское предупреждение. Понял?

— Да, я понял, но… и вам бы пора кое-что понять.

Антуан не поверил своим ушам — в который раз за день его кто-то упрекает в несдержанности и самодурстве?! Его! Случайность? Нет. Этого не может быть. Мир что — перевернулся с ног на голову?!

— Есть люди, которые волнуются за вас, а то, что вы не привыкли к этому, увы, не даёт вам никакого права…

— Ещё раз? — перебил Эго, округляя глаза и снова поворачиваясь.

— Вы напрасно обидели мадмуазель Тату, — твердым тоном произнес Розенкранц.

— Да что ты?

— Да, — кивнул дворецкий. — Именно.

— Значит, я её тут, бедную, обидел, а то, что она меня подставить решила и отказывается от участия в престижнейшем, замечу, кулинарном конкурсе, — это нормально?!

— Полагаю, что её нынешнее нежелание идти вам навстречу как раз и связано с тем, что…

— Кхм, любезный Розенкранц, спасибо за столь конкретное объяснение, но твоё мнение в этом вопросе меня совершенно не волнует! — Эго старался сдержаться, но не вышло — эмоции хлынули наружу. Не самые приятные эмоции. И он не позавидовал бы тому, кто также смело может в его присутствии выражать мысли. — То, что я делаю и говорю — это только мои проблемы! И я сам могу их решить! Я впутал тебя в эту идиотскую историю… и жалею об этом, честно сказать, — Эго глотнул воздуха, — только потому, что в мою жизнь неожиданно вошла эта непредсказуемая женщина, — чёрт бы её побрал, — которая не в состоянии понять, насколько опасную и гнилую игру затеял её дружок-Байо!

Антуан не боялся, что Колетт может что-то услышать — в комнате то и дело что-то брякало, шуршало и ещё шумел фен. Очень на руку.

— Мсье Эго, послушайте, вы…

— Нет, это ты меня послушай. — Эго нагнулся к Розенкранцу совсем так, как делал это раньше. И смерил его взглядом. Который можно было ощутить каждой клеткой тела. Испепеляющим. — Я не знаю, в какую партию взялся играть ты, но имей в виду — если ты решишь перейти на другую сторону — тебе конец. Я вовсе не угрожаю, но так — на всякий.

Антуан отметил, что Розенкранц даже не дернулся. Не отвел глаз. Хотя, ведь обычно всегда старался избежать зрительного контакта. Особенно, если чувствовал, что оказывается в меньшинстве.

— И ещё — запомни одно: если ты спелся с Колетт или она с тобой — я уж даже не знаю, — Эго растянул губы в кислой ухмылке, — в надежде, что вам вдвоем перепадет что-то из купленного за мои кровные имущества — забудьте. Я, может, и самовлюбленный эгоист с манией величия, но пока ещё не совсем дурак. Ок?

Розенкранц, по-прежнему, смотря ему прямо в глаза, молчал, обдумывая то, что услышал. И Эго обрадовался — он оставил последнее слово за собой. Это главное. Да, конечно, он не хотел так голословно и нагло обвинять дворецкого в заговоре, но в какой-то момент перестал себя контролировать.

— Пустишь сюда ублюдка-Байо — можешь сразу вместе с ним и его отпрысками сваливать, — не мог не добавить напоследок Антуан, снова стуча в дверь. — Колетт, это не смешно! Мы уже опаздываем!