Звёзды над Парижем

Глава 33. О грязной работе и о том, что понедельник - день тяжелый (Филипп Фрай)

В понедельник утром следователь Филипп Фрай начал изучать распечатку звонков, сделанных их новым «экспонатом», сидящим в камере временного содержания — Каем Фишером. За последние дни раскопать удалось немного. Кое-как восстановленная сим-карта была зарегистрирована на другого человека. Звонки в основном были исходящими — то есть, сам Фишер никого не набирал. Почти никого — один из номеров принадлежал его сестре, информации по которой нашлось немногим больше. Девушка двадцати четырех лет отроду, после развода родителей давненько уже переехала из США с матерью, окончила фармацевтическое отделение медицинского, и устроилась работать в центральную аптеку Парижа. Звали её Бонни Фишер — никаких подозрительных контактов не обнаружилось, — Фрай даже запросил характеристику с её места работы дабы убедиться. С матерью она давно живет по разным квартирам, с отцом, который остался в Штатах, не связывается. Является волонтером и помогает местному приюту для животных. Одним словом — ничего интересного. Но предположение о том, что Кай звонил ей не просто так, было: Фрай вспомнил о найденном у подогреваемого пузырьке с хлоргексидином. По номеру на штрих-коде удалось установить, что препарат был продан Фишеру как раз в одной из близлежащих к Парижу аптек. Вполне возможно, что даже в той самой, где работает его сестра. Тем более, что путь следования, установленный в ходе проверки навигатора на снегоходе, как никогда подтверждал эту теорию.

— Задержанный доставлен, — отрапортовал вошедший чуть позже сержант. — Оставить на нём наручники, товарищ майор?

— Да, оставь. И наручники, и нас. — Фрай смерил взглядом высоченного мужчину, стоящего с заломленными руками, пробитой головой и с выражением какого-то обреченного, неотвратимого конца. Если бы не сложившаяся ситуация, его было бы искренне жаль. — Спасибо.

Ещё какое-то время помолчав и вглядываясь в лицо сидящего напротив, Фрай устало выгреб из стола папку с новым делом, которая теперь будет пополняться новыми сведениями, если, конечно, ему удастся разговорить этого парня.

— Итак, я напоминаю, что сотрудничество со следствием значительно сокращает срок в случае вынесения приговора, а также смягчает ещё неопределенную меру пресечения. Ясно?

Ответом послужил короткий кивок.

— Если есть, что сказать — говори. — Фрай сделал широкий жест рукой, давая понять, что готов к конструктивному диалогу. — Если нет — отвечай на мои вопросы. Коротко и по делу.

— Второй вариант, — прозвучало из уст арестанта.

— Ты помнишь, что произошло с тобой в ночь с четверга на пятницу? Иначе говоря — с семнадцатого на восемнадцатое декабря текущего года?

— Да. Помню.

— Ты помнишь, как произвёл выстрел в Вильгельма Торнтона, который сейчас находится в реанимации?

— Да, во время драки… с каким-то шлепком, который… защищал этого долговязого… в очках…

— Хорошо, значит хронологию событий ты помнишь. А теперь, скажи мне, дорогой мой, какого черта ты там делал и чего хотел добиться?

— У меня был приказ…

— Приказ? — оживился Фрай. — От кого? Какой приказ?

— Так я и сказал, дядя, — усмехнулся ему в лицо Фишер.

— Значит, сотрудничать ты наотрез отказываешься? Тогда — не обессудь. — Фрай до последнего надеялся, что парень хоть что-то прояснит, если не полный дурак. Хотя, видимо, он и есть. — Я не предлагаю дважды. Подумай.

— Я имею право на телефонный звонок? — спросил вдруг Фишер.

— Да, имеешь…

Когда Фрай заметил, что он с надеждой покосился на телефонный аппарат, стоящий на столе, пришлось немного осадить:

— …но лишь после того, как ты ответишь на мои вопросы.

— Я хочу сперва звонок!

— А я вообще в Гималаи хочу, но ведь молчу! — разозлился Фрай. — Слушай меня, верзила, чем дольше ты упрямишься, тем хуже становится твое положение. Ещё раз говорю — думай!

— Не о чем!

— Ты уверен, что не о чем? Например, о своей сестре…

Фрай услышал, как звякнули браслеты наручников, сталкиваясь с железными прутьями спинки стула, когда мордоворот дернулся на него. Теперь на лице появилась злоба. Да такая, что соваться к нему с голыми руками — было бы себе дороже.

— Не приплетай к этому дерьму мою сестру!

Филипп Фрай криво усмехнулся — его всегда забавляла реакция задержанных на подобные темы. Понятное дело, что близкие люди есть у каждого, но, когда матерый преступник, согласившийся работать на криминального авторитета, не задумался о том, что будет с его родными, начинает из кожи вон лезть, чтобы «защитить» кого-то из них — это вызывает лишь недоумение и резонный вопрос: «А какого хера?!»

— А ты не голоси, иначе я велю оставить тебя в карцере на пару ночек с крысами и без жрачки — шёлковым станешь!

Фрай сразу отметил, что парень всё ещё красный после ора, перестал дёргаться.

— Ты можешь быть самым крутым копом на районе, но ничего уже не сможешь предотвратить — состав давно спущен с горы…

— Ты про что? — Фрай оторвался от заполнения формы протокола и посмотрел в глаза Фишеру. — Какой ещё состав?

— Ни ты, ни я ничего здесь не решаем. Понял, да?

— Назови того, кто решает.

— Мне нужен звонок! Мать твою! Сейчас же!

Нервозность задержанного передавалась и ему, но Фрай знал, что в начале пути на усталость не жалуются. А если жалуются, значит слабаки.

— Ты получишь свой звонок, но после допроса, — снова пришлось повторять. — Может, хватит вокруг да около, Фишер? Давай уже по делу.