• Литнет
• Литературные блоги
• Цикл Канаевы. Эмир. Скидка. Эльхан. Новинка.

Цикл Канаевы. Эмир. Скидка. Эльхан. Новинка.

С ними я могу позволить себе быть живой. Неидеальной. Ошибаться, срываться, смеяться над нелепостями. И знать, что никто не осудит, не взвесит каждое моё движение на чаше весов. А Эмир… он, который для других — камень, скала, непробиваемая сталь, — здесь, рядом со мной и дочерью, позволяет себе быть человеком. Настоящим. Он показывает слабости, доверяет нам свои раны, позволяет заглянуть туда, куда другим вход закрыт.

Контраст ошеломляющий: на улице его боятся, в кабинете его слово весит больше, чем приговор, перед ним склоняют головы и тщательно подбирают слова. А дома — он тот, кто умеет держать на руках дочь, кто подбрасывает её, ловит и сам смеётся вместе с ней до слёз. И в эти минуты я понимаю, что даже самое жёсткое сердце может хранить нежность, если рядом есть те, ради кого стоит снимать броню.

"Эмир. Его одержимость"

СКИДКА

__________________________________________________________________________________

— Эльхан, — голос её звучит мягче, чем на собеседовании, осторожнее, будто она разговаривает с ребёнком или с опасным зверем, которого боятся спугнуть. — Это Варя. Новая сиделка.

Он не оборачивается. Стоит и смотрит в окно, будто нас здесь нет. Будто она сказала это не ему, а пустоте. Тишина затягивается, становится неловкой, почти осязаемой. Рания переминается с ноги на ногу, и я вижу, как она теряет уверенность.

— Эльхан, — повторяет она, уже строже. — Ты слышишь?

Он медленно поворачивается. Не спеша, будто ему всё равно, будто мы здесь — не люди, а мебель. И когда его взгляд падает на меня, внутри всё обрывается. Он красивый. Очень.

Карие глаза. Но не тёплые, не шоколадные — чёрные, глубокие, с каким-то опасным блеском. Он смотрит не как на человека, которого ему представили. Он смотрит так, будто оценивает — стоит ли вообще тратить на меня время. Скользит по лицу, по рукам, по одежде, по тому, как я стою, как держу сумку. Никакого стеснения. Никакой неловкости. Просто власть. Привычная, естественная, как дыхание.

— Сиделка? — голос низкий, ленивый, с ноткой насмешки. Он усмехается, отворачивается обратно к окну, будто я уже не представляю интереса. — Опять. Сколько можно?

— Эльхан, — голос Рании становится жёстче, но я слышу в нём усталость. — Ты нуждаешься в уходе. Врачи сказали...

— Врачи много чего говорят, — перебивает он, не оборачиваясь. — Мне не нужна нянька.

— Это не обсуждается.

Он поворачивается резко, и в этом движении чувствуется порода — звериная грация человека, который привык, чтобы его слушались. Смотрит на Ранию в упор, и она делает шаг назад. Я это замечаю. Она боится его. Или не его — того, что он может сделать.

— А если я скажу, что она мне не нравится? — кивает в мою сторону, даже не глядя. — Уволишь?

— Ты её даже не рассмотрел.

— Рассмотрел. — Он наконец смотрит на меня. Полностью. Медленно, с ног до головы, будто я вещь на витрине, которую он решает, покупать или нет. Взгляд тяжёлый, липкий, наглый. И в нём нет ничего уважительного. Только мужское. Только оценивающее. Только то, от чего хочется прикрыться руками, но я держусь. Не отвожу глаз. Не опускаю голову. Смотрю в ответ.

Он усмехается. Одним уголком рта, и я замечаю родинку на щеке — тёмную, заметную, которая при улыбке проваливается в ямочку. Харизматичная.

— Миленькая, — говорит он, и это звучит как оскорбление. — Долго не продержится.

— Я никуда не собираюсь уходить, — отвечаю я. Голос звучит ровно, хотя внутри всё дрожит. — Я здесь работать.

"Эльхан. Порочный"  - добавляйте в бибилиотеку. Читайте в процессе. Будут качели. Комментируйте. Мне приятно.