0,3% света. Предел сближения

Выбор без выбора

Пока Кассий погружался в пучину системных логов и Люмен ощущал на своей шее холодное дыхание петли, в Умбрийском секторе царила иная, но не менее гнетущая атмосфера. Здесь не было слышно железной походки гвардейцев Верокса, но их присутствие ощущалось иначе — как ядовитый газ, медленно просачивающийся сквозь вентиляционные решётки, отравляя знакомый до боли воздух родного мира.

Ноктис сидела в своей келье — комнате, больше напоминавшей грот, чем каюту аурелианца. Свет биолюминесцентных мхов на стенах пульсировал неровно, выдавая её внутреннее состояние. Она пыталась медитировать, погрузиться в «Песнь Безмолвия» — древнюю умбрийскую практику, позволявшую обрести покой в самой густой тьме. Но сегодня тишина внутри не наступала. Её разум разрывали образы: бледное, напряжённое лицо Люмена в их последнюю встречу, его сдавленный голос: «Инквизитор прибывает завтра».

Завтра уже наступило. И принесло с собой леденящий душу страх.

Дверь в её келью бесшумно отъехала. В проёме, как воплощение самой Тьмы, стоял Тейн. Его высокий, худой силуэт казался вырезанным из древнего ночного мрака. Он не сказал ни слова, просто вошёл и остановился посреди комнаты, его огромные, всевидящие глаза изучали её с неприкрытой интенсивностью.

— Дитя, — его голос был мягким, как шелк, скользящий по коже, но Ноктис почувствовала, как по её позвоночнику пробежали ледяные мурашки. — Ночные цветы на Тенистых Склонах поникли. Их свет стал тусклым, болезненным. Они чувствуют чужое присутствие. Чужое тепло.

Он сделал шаг ближе. От него пахло влажной землёй, древними спорами и чем-то ещё — холодной, старческой мудростью, которая пугала её с детства.
— Они здесь, — прошептал он. — Слуги Света, что несут не жизнь, а выжигание. Их лидер... он пахнет пустотой. Он не излучает, а поглощает. Как чёрная дыра.

Ноктис молчала, чувствуя, как её собственный свет меркнет под его взглядом. Тейн не задавал вопросов. Он вещал. И ждал её реакции.

— Старейшина, — наконец выдавила она, — что они хотят?

— Они ищут слабость, — его глаза сузились. — Они ищут трещины в нашем единстве. Любую нить, потянув за которую, можно разорвать всю ткань нашего мира. — Он снова приблизился, и теперь его лицо было в сантиметрах от её. — Они верят, что нашли такую нить.

Сердце Ноктис упало и замерло. Он знал. Он не мог не знать. Она была нитью.

— Я... я не понимаю, — солгала она, опустив взгляд.

Пальцы Тейна, длинные, холодные и костлявые, коснулись её подбородка и заставили её поднять голову. Прикосновение было безжизненным, как прикосновение статуи.
— Не лги Тьме, дитя. Она взрастила тебя. Она видит тебя насквозь. Ты пахнешь им. Ты вся пропитана этим... чужим светом. Он жжёт мои глаза, когда я смотрю на тебя.

Его слова были ударом ножа. Прямым и безжалостным.
— Он говорил с тобой? — прошептал Тейн, и в его шёпоте была ярость. — Этот сын Света? Что он тебе обещал? Знание? Силу? Спасение от нас? От самих себя?

— Нет! — вырвалось у неё, и её голос прозвучал слишком громко, слишком эмоционально в тишине кельи. — Мы... мы просто говорили. О истории. О наших мирах.

— Говорили, — Тейн отпустил её, и его губы искривились в подобии улыбки, от которой стало ещё холоднее. — Свет и Тень не «говорят», дитя. Они сражаются. Или поглощают друг друга. Третьего не дано. Ты играешь в игру, правила которой не понимаешь. И ставка в этой игре — не твоя жизнь. Ставка — душа нашего народа.

Он отступил на шаг, и его фигура снова растворилась в полумраке, словно он был порождением теней.
— Инквизитор будет искать тебя. Он уже ищет. Его методы... иные. Он не станет слушать песнь ветра в пещерах. Он будет выжигать правду в тебе, как выжигают инфекцию. И когда он найдёт то, что ищет... он уничтожит не только тебя. Он использует тебя как ключ, чтобы открыть врата для нашего полного уничтожения.

Он повернулся к выходу.
— Подумай, дитя. Что для тебя важнее? Мимолётная привязанность к существу, чья природа — наша смерть? Или выживание всего, что ты знала и любила? Тьма ждёт твоего ответа. Но ждать она будет недолго.

Он вышел, и дверь закрылась за ним, оставив её одну в пульсирующем полусвете. Его слова висели в воздухе, ядовитые и тяжёлые. Он не угрожал ей напрямую. Он указывал на последствия. Он возлагал на неё ответственность за судьбу всего её народа. Это было хуже любого наказания.

Она опустилась на колени, обхватив себя руками. Давление стало невыносимым. С одной стороны — безжалостный Инквизитор, с другой — всевидящий Тейн. А посередине — она, разрывающаяся между долгом и тем странным, тёплым чувством, которое зародилось в ней к существу из враждебного мира.

Она думала о Люмене. О его попытках понять её культуру. О его готовности погрузиться во тьму, лишь бы не причинять ей боли. Разве так должен вести себя враг? Разве Свет должен быть таким... жертвенным?

Ей нужно было знать, что с ним. Жив ли он? Или его уже схватили? Мысль о том, что он мог пострадать из-за неё, была невыносимой.

Отчаяние, холодное и липкое, начало заполнять её. Возможно, он уже был в руках у Инквизитора. Возможно, он отрёкся от неё, чтобы спасти себя.

Она не знала, что хуже.

Часы тянулись мучительно медленно. Она не могла есть, не могла спать. Каждый шорох за дверью заставлял её вздрагивать. Она ждала, что в любой момент дверь распахнётся, и на пороге появится либо гвардия Верокса, либо тени Тейна, чтобы забрать её.