#1 Алая Магнолия

Глава 3

Особняк

– Так это тот родственник, который заботится о Джереми.

Машина Эйвери припаркована рядом с моей, и она наблюдает, как бирюзовый шевроле выезжает со стоянки почти с таким же интересом, как и я.

– Его зовут Антуан Мариньи.

У девушки с Эйвери кожа цвета жидкой карамели и масса косичек, скрученных в рулон, почти такой же огромный, как у меня. Ее зовут Касс, насколько я помню. Она сидела с нами за обедом. – Он кузен или дядя что-то в этом роде, который приехал к Джереми после несчастного случая.

Она бросает на Эйвери злую усмешку. – Будем надеяться, что он решит остаться здесь навсегда.

Они обе хихикают, и я пытаюсь смеяться вместе с ними, потому что пытаться объяснить, что только что произошло, невозможно, и в любом случае, к тому времени, когда я открываю свою машину, я уверена, что, должно быть, ошиблась в том, как он посмотрел на меня.

– Эй, Харпер.

Касс улыбается. Я помню, она была милой за обедом, болтала без скрытых маленьких колкостей, которые некоторые другие девушки вставляли в разговор, просто чтобы дать мне понять, что я нахожусь на их территории и не должна забывать свое место. – В эти выходные в старом месте на заливе Пьерду будет вечеринка. Ты должна прийти.

– Спасибо.

Я улыбаюсь ей в ответ. – Мне надо будет спросить своего брата, но звучит здорово.

Я сажусь в машину и спрашиваю. – Вы, девчонки, знаете Джереми с начальной школы, верно?

Они кивают. – Мне просто интересно, какой он обычно. Я знаю, что он только недавно потерял своих родителей, но он казался немного... ну, странным, я думаю.

– Джереми в порядке. О Мариньи всегда ходила слава в городе, и после несчастного случая все стало еще хуже. Дипуотер - один из старейших городов Миссисипи.

Эйвери пожимает плечами. – Есть много старых предрассудков, знаешь?

– Например, что? - говорю я, переводя взгляд с одной на другую. Эйвери и Касс обмениваются понимающими взглядами.

– Ну, ты могла бы заметить, что мы с Касс не совсем подходим для традиционных южных красавиц.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, не совсем уверенная, что на это ответить. – Семья Касс ведет обратно к временам повозок - прямо говорит Эйвери.

Касс усмехается моему шоку. – А семья Эйвери из Натчеза. Они называли эту землю домом еще до того, как появились белые люди

– Если когда-нибудь захочешь посмотреть, как корчится учитель, - заговорщически говорит Эйвери, - понаблюдай, как мы с Касс рассказываем о наших семейных историях. Гарантированно сделает класс тихим за считанные секунды. Мы как ходячее свидетельство плохих, старых времен, в которых никто не любит признаваться

– Вау.

Я смотрю между ними. – Уважаю.

– Короче, я думаю, что у нас это общее. Тот момент, когда никто не знает, что сказать.

Касс наклоняет голову набок. – Ну, за исключением проклятого дома, и, ты знаешь.

Она неловко замолкает.

– Умерших родителях?

Я заканчиваю за нее.

– Да. Мы могли бы считать каждого лучшим средством для прекращения разговоров.

Я снова оставляю Тессу в стороне. Я делаю это так часто, что теперь почти не замечаю. – Спасибо, девочки, - говорю я, и это действительно так. – Сегодня было бы реально паршиво без вас.

– Крут, крут, - говорит Эйвери.

Я слышала, как она делала это сегодня дважды, как будто эти два слова на самом деле одно, но каждый раз опускала букву "о", так что это звучит как круткрут. Они обе улыбаются и садятся в машину Эйвери. – И насчет Джереми, - говорит Эйвери, ю – Не обращай на него внимания, правда. Он хороший парень. Просто у него сейчас действительно трудные времена.

Я киваю. – Конечно.

Но когда они поворачивают в сторону города, и я выезжаю на дорогу вдоль реки, которая ведет меня домой, я задаюсь вопросом, говорят ли они о том же Джереми, что и я. Потому что что-то подсказывает мне, что в историях старого города о семье Мариньи больше правды, чем люди могут подумать.

Пикап Коннора стоит у входа, когда я возвращаюсь домой, что странно, так как он все лето работал очень долго. Дверь открыта, но это неудивительно. Она такая огромная и тяжелая, что на самом деле не закрывается должным образом, поэтому мы почти каждый день оставляем ее широко открытой. В любом случае, здесь все равно нечего красть. Большая часть наших вещей все еще находится на складе в Батон-Руже. Коннор сидит на кухне за старым деревянным столом, который мы купили на гаражной распродаже в нашу первую неделю здесь. Он что-то читает, сидя ко мне спиной. Мое сердце немного замирает. Я почти уверена, что знаю, что это.

– Как прошел твой первый день? - спрашивает он, не оборачиваясь.

– Прекрасно. Я хорошо поладила с другими.

Я бросаю сумку у двери и сажусь напротив него. У Коннора оливковая кожа, темные волосы, и голубые глаза, спокойные и ясные. Обычно он довольно тихий, особенно с тех пор, как умерла Тесса, но сегодня он кажется еще более сдержанным, чем обычно. – Дай угадаю, - говорю я, кивая на бумагу в его руке. – Предложение купить дом?

– Да. И не просто предложение.

Он протягивает его мне, и мои глаза расширяются от суммы на нем. –Как ты узнала?

– Сегодня в школе я встретила Джереми Мариньи. Он сказал, что его адвокаты прислали предложение, но я не думала, что оно будет таким крупным.

– Это почти вдвое больше, чем мы заплатили.

Коннор хмурится.

– Где такой мальчик, как Джереми Мариньи, берет такие деньги?

Я думаю о стройном, крепком теле Антуана Мариньи, его глазах, пристально смотрящих на меня сверху вниз, и легкая дрожь пробегает по моей коже.

– Есть родственник.

Надеюсь, мой голос звучит тверже, чем я себя чувствую. – Думаю, его зовут Антуан. Сегодня он забрал Джереми из школы.

– В позолоченном Мерседесе, я полагаю, если у него такой денежный поток.

– Не совсем. Его пикап был старым Шевроле, одним из тех классических. И выглядел так, как будто его полностью восстановили, понимаешь? Это не было показным или что-то в этом роде. Просто... В нем было что-то такое. Я могла бы сказать, что у него водятся деньги. У него был такой взгляд.