1. Королева Марго пенсионерка

Глава 14

По виду Маши, которая встречала меня у ворот особняка, было видно, что ночь она провела в переживаниях и без сна. Опухшие красные веки, серый цвет лица, как нынешнее утро. А утро выдалось под стать нашему настроению. Густые тёмные облака не давали солнечным лучам пробиться сквозь них. И небо, словно переняв наше настроение, плакало мелким дождём.

– Маш, так нельзя! Надо держать себя в руках. Все мы в чём-то грешны. Это печально, но факт. Корить себя можно до бесконечности. Но, как правило, потом заканчивается это состояние жалостью к себе. А дальше прибавится поиск виновных. Но для тех, кто жалеет себя, почему-то виновными становятся все вокруг. И вот ты уже видишь себя жертвой обстоятельств или каких-то людей и опять пошло по кругу: жалость к себе, поиск виновных. К старости превратишься в брюзгу! Всё! Этот этап твоей жизни уже перешагивает в «прошлое». Его надо забыть. А если и вспоминать, то только лишь для того, чтобы видеть разницу между прошлым и настоящим.

– Как же я смогу всё забыть? – плакала Маша, вытирая с лица то ли слёзы, то ли оставшиеся капельки дождя.

– Как страшный сон. Нельзя, чтобы прошлое руководило твоим будущим. Каждому жизненному периоду своё место. Ты же стремишься к изменениям? Ну, было. Было там, в далёком детстве, где тебя бросили, можно сказать, в объятья мерзавца. Забудь и меняй, ломай, пробуй, начинай сначала. Придумай, нарисуй своё будущее и стремись к нему.

– У меня какая-то пелена с глаз сошла, – ответила тихо Маша.

– Вот и отлично, – я улыбнулась, – ничего, держись Маша. Всё хорошее ещё впереди. Надо только стремиться к нему и как заклинание, три раза в день повторять: у меня всё будет отлично! Я вот о чём подумала. Тебе надо постараться найти занятие по душе. А то эти салоны с бредом, на котором зарабатывал Никанор, тебя совсем с ума сведут. Что ты говорила, он хотел сделать из своего особняка?

– Обитель. «Никаноровскую обитель», – ещё тише ответила Маша.

– А я бы из этого особнячка устроила, например, «Реабилитационный центр для детей и подростков, подвергшихся насилию». И фирму бы перепрофилировала под этот центр. Ты представь, скольким детям нужна помощь? Кто, как не ты, может знать и понять, что нужно для того, чтобы помочь таким поломанным и замаранным детским душам.

– Центр? Реабилитация… Так я сама ещё вся … в себе не разберусь. А правда, это идея, – потухшие глаза Маши засияли огоньком светлого нужного дела, – Маргарита Сергеевна, может, правда?

Понемногу Маша стала успокаиваться. Всю дорогу она размышляла на эту тему. Я слушала её краем уха, но мысли мои были уже далеки отсюда. В памяти всплыли откровения Никанора. Его слова о том, что мать Людмилы оставила новорождённую девочку на попечение тётки, а та отнесла её в приют, хорошо запомнились мне.

– Вы поможете мне? – долетел до моего сознания голос Марии.

Раз она уже что-то придумала, значит, думает о будущем. А это показатель того, что всё у неё будет отлично.

– Помочь? Машенька, теперь тебе я ничем не смогу помочь. Я смогу только порадоваться твоим успехам. Ты всё сможешь сделать сама. А как взять разрешение на организацию центра на этой территории лучше спроси у Вадима Петровича. Я уверена, он поможет, подскажет, к кому и как надо обратиться. Он здесь, в районе, всех знает. Его уважают. Сходи в Церковь. Там батюшка хороший. Может, и он приложит свои усилия на благое дело. Береги документы. Ещё всё может быть. Всё может случиться. Думаю, этот упырь просто так не оставит тебя в покое. Будь начеку.

У кабинета Вадима Петровича мы были без четверти десять.

– Ну что, Пинкертоны? Явились? – шутку полковника я оставила незамеченной. У меня не было настроения шутить. Ужасно болела голова. Хотелось быстрее вернуться домой и остаться одной в полной тишине и одиночестве.

– Вода у вас есть? – спросила я его. Запив таблетку, я c трудом рассказала полковнику о том, что мы нашли тайник и что в нём находится.

– Вот ключ. Диск я положила обратно. К деньгам мы не прикасались, а свои документы на дом и фирму, паспорт и все свои бумаги Маша забрала.

– Хорошо. Сейчас произведём обыск и сделаем изъятие из тайника. Сначала вас опросят по поводу Артёма, когда, что и где вы слышали о покушении на Людмилу Соколову. А по поводу тайника не будем торопиться с выводами. Посмотрим, что к чему.

– А Влада могут отпустить? – чуть не плача спросила Маша.

– Сейчас мы его задержим по подозрению в двойном покушении на убийство.

– А кто второй? На кого он ещё покушался? – настороженно спросила Маша.

– Маша. А вторая Соколова. Сначала напишите заявление и в нём укажите все обстоятельства покушения на вас и его признание вам в убийстве Соколовой. Вы пойдёте на это?

– Да! – решительно ответила Маша. От смущения лицо её покрылось красными пятнами.

В отделении мы пробыли до обеда. Сильная боль так и не отпустила мою голову. Вадим Петрович вызвался присутствовать при нашем опросе, помогал заполнять протокол. Закончилась необходимая процедура опроса, и мы вместе со следственной бригадой и понятыми выехали в усадьбу к Марии. После изъятия содержимого тайника, я, попрощавшись со всеми, приняла от полковника сожаления по поводу моего недомогания и уехала к себе.

От перенесённого стресса у меня всегда скачет давление, да и весна, помощница гипертонии со своей переменчивой погодой не даёт расслабиться. Надо приложить горчичник на затылок. Заполнить грелки горячей водой и положить под икры ног. Выпить таблетки и ещё одну положить под язык и опустить сознание в тишину и небытие. Но голова не могла найти себе покой, потому что последние события не хотели отпускать от себя надолго.

– Завтра надо съездить в Москву. Хотя бы цветы полить. Как время летит. Только недавно я приехала на дачу. Ничего не предвещало, что могут произойти такие бурные события.

Наконец удалось провалиться в глубокий сон. Разбудила меня трель дверного звонка. Я удивилась, увидев в экране домофона полковника.