1. Королева Марго пенсионерка

Глава 22

На следующий день, удобно устроившись в комфортабельном автобусе сквозь дрёму, я думала, зачем меня несёт в чудесный город моего пионерского детства? Желание Людмилы исполнено. Её дочь и внучка нашлись, Никанор разоблачён, арестован и будет осужден по многим статьям. Жизни Никиты уже не угрожает опасность. Теперь он знает, что мог бы погибнуть от коварства друга детства. Группа бандитов, мучившая Никиту, изолирована, надеюсь на долгие годы. Картины Романовских сохранены.

Но мне никак не даёт покоя ртуть в квартире Люды. Откуда она взялась, и кто так изощрённо мучил её и за что? Вадим сказал, что травили целенаправленно Людмилу. Потому что помимо той части ртути, которую мы с Алей случайно нашли в шкафу, она ещё, правда, в небольшом количестве была рассыпана в большие китайские напольные вазы, стоящие в комнатах.

Возможно, в Геленджике я найду хотя бы небольшую зацепку, хотя бы намёк на того, кто мог это сделать. Найти отравителя надо обязательно. Если оставить всё так, как есть, то можно подвергнуть опасности ещё две человеческие жизни – Женину и Милыну.

Город я не узнала. Раньше, в шестьдесят восьмом году прошлого столетия, когда я находилась здесь на отдыхе в последний раз, он был обыкновенным курортным городком. Как же давно это было! Но теперь Геленджик превратился в современный красивый курортный рай.

Въехали мы в город с рассветом, очень рано. Геленджик встретил меня утренней прохладой, запахом моря и необыкновенным чувством, которым полнится душа, попадая на морской берег. Пока город только просыпался, я решила часть пути пройти пешком, утешить свою ностальгию. Мечтая окунуть отёкшие от долгого сидения ноги в холодные волны Чёрного моря, я попросила пожилого дядечку частника на старенькой импортной машине показать мне место, где я могла бы спуститься к морю. Потом мы прокатились по просыпающемуся городу, после чего он привёз меня на улицу, откуда я могла дойти до места, где раньше располагался наш пионерский лагерь.

Каким стал красивым Геленджик! Вспоминая своё детство, на берег этого города впервые я попала ещё в шестилетнем возрасте, в нашем пионерском лагере были детсадовские группы, любуясь открывшейся морской панорамой и увлечённая воспоминаниями и всё открывающимися для меня новшествами, я подошла к огороженной территории детского лагеря.

– Изменения на лицо, – подумала я, разглядывая внушительное ограждение, ранее называвшееся забором.

Раньше с ребятами мы протискивались через металлические заборные решётки и бегали в «самоволку» на море. Это когда совсем «шкетами» были. А став постарше, в последний раз я была в комсомольском отряде, мы сбегали уже более организованно, пренебрегая забором. Шли в обход, через виноградники, располагавшиеся на границе с нашим лагерем.

Я медленно шла вдоль высокого металлического ограждения, стараясь увидеть кого-нибудь из служащих и попросить впустить меня на территорию. Интересно посмотреть, как изменился лагерь. Раньше он был заселён круглый год. Осенью и зимой превращался в дом отдыха для заводчан. Может, сейчас здесь и не лагерь вовсе?

Заглядывая за ограждение, я дошла до поворота забора. Ни одной человеческой души. Тишину нарушают только крики чаек со стороны моря. Крикнуть неудобно, да и не услышит никто. Вымерли все, что ли? Раньше с тыльной стороны наших бараков (слова-то какие: лагерь, бараки…) мы их называли палатками, находились виноградники, через которые мы и бегали на морской берег.

– Марго, какие виноградники? Много, слишком много лет прошло! В перестройку весь виноград извели, – размышляла я.

И правда, никаких виноградников. Одни заборы, заборчики, особнячки. Я вернулась к знакомому и уже изученному ограждению.

– Не может быть, чтобы современные детки не нашли какой-то лаз через эти железяки. Что, уже не современно убегать с тихого часа на море? Тьфу, старая, совсем с ума съехала!

Я завернула за угол забора, который почти вплотную прилегал к ограждению незнакомого мне объекта. Поставив дорожную сумку на землю, дёрнула один металлический прут, почувствовав, что он не поддаётся, попробовала на прочность следующий. Так, переставляя свою сумку и расплавляясь на появившемся южном солнышке, я продвигалась вперёд и все-таки добилась победы. Дети во всех поколениях одинаковые! Одна металлическая штуковина со скрипом сместилась в сторону, открывая передо мной вход в моё такое далёкое детство.

Взяв сумку в руку, я хотела пролезть в проделанный лаз. Не тут-то было! В лаз протиснулось только моё плечо.

– С виду такая большая дыра… Маргарита, ты о себе большого мнения! Всё-таки моя задница широковата для этого окошка свободы.

Поразмыслив над ситуацией, я сняла с себя ветровку, сложила её в несколько раз. Упираясь одним плечом в прут, я стала давить руками, другой, стараясь расширить пространство лаза.

– Ничего, силушка ещё имеется! – подбадривала я себя, вся мокрая и красная от усилий и жары.

Толстый металлический прут мне удалось сместить совсем на немного. Решив, что этого достаточно, я переставила сумку за ограду, на неё кинула ветровку, сама бочком стала пробовать пролезть в проделанный лаз. Продвинув одну половину тела на территорию лагеря, я уже хотела протиснуть между прутьями вторую, как я считала, одинаковую половину своего тела, но…

Я давно слышала о том, что человек несимметричен. То есть правая его половина тела отличается от левой. Если провести по человеку черту, делящею лицо и его тело на две части, то можно поиграть в игру «Найди десять отличий».

– Но, родные мои, не до такой же степени! – вслух возмутилась я, застряв в лазе в очень малоприятной позе. Я никак не могла понять, почему этот идиотский прут, пропустив одну половину моего тела, никак не хотел пропустить другую. Я пыталась расширить из последних сил лаз, давя руками на железяку, но силы мои действительно были последними. Очень хотелось пить. Стало невыносимо жарко. Собравшись с духом, чертыхаясь, я решила ещё раз попробовать освободиться из заборного плена, как вдруг со стороны лагерной территории послышалась возня, шум и чей-то разговор. Я хотела позвать на помощь, но не успела.