100 грамм предательства. Книга 1

Глава 15. Портреты могут говорить, а гении – молчать

– Готова?.. – Дин берёт меня за руку, загадочно улыбаясь. – Я хочу тебе кое-что показать.

От его прикосновения внутри будто разливается парное молоко, а подушечки пальцев начинает покалывать.

– Что именно? – мой голос звучит как-то глухо, и я запоздало откашливаюсь, отчаянно краснея.

– Сейчас увидишь! – мы идём по главному коридору Дома и на этот раз совсем недолго – через десяток шагов Дин тормозит у одной из дверей. – Ну вот и пришли!

Дверь со скрипом приглашает нас войти. Дин идёт первым, а я за ним. Внутри темно и на мгновенье становится страшно: кто знает, что задумал этот парень? Хочу высвободить свою руку, но не тут-то было – Дин крепко её сжимает. Громкий щелчок и комната озаряется светом, а я ахаю от удивления. Это не просто зал, это… настоящий музей.

На самодельных стеллажах и тут и там – книги, да в таких ветхих переплётах, что кажется, если коснуться корешка, они тут же рассыплются.

На импровизированных полках разложены старинные предметы, от одного взгляда на которые дух захватывает, а стены сплошь усеяны фотографиями, вырезками из старых газет. Пахнет здесь пылью, историей и знаниями. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы сообразить – в Эйдолоне всё это было бы под запретом. Я словно оказалась в заветном Хранилище N, только все вещи рассортированы и имеют своё собственное почётное место.

– Это ваш музей? – спрашиваю с придыханием, продолжая осматриваться вокруг.

– Что-то вроде… Это зал памяти Эйрика Халле.

– Того самого? Твоего предка?

– Ага… Всё то, что осталось после его исчезновения и всё, что удалось раздобыть потом. Давай я проведу тебе экскурсию. – он снова тянет меня за руку. – И начнём мы с тобой отсюда…

Ещё издалека замечаю огромный портрет в истёртой раме – он висит строго по центру стены.

– Это и есть легендарный Эйрик Халле?..

– Да… Портрет написала Илва по старой фотографии. Фото, знаешь ли, имеют свойство выцветать. А краски – на века.

Создаётся ощущение, что человек с портрета пристально за мной следит, точно заглядывает в душу в поисках самых сокровенных секретов. Я отвечаю ему тем же: разглядываю бессовестным образом, стараясь понять, каким он был. И в этой игре у меня есть неоспоримое преимущество – я могу отвернуться или уйти.

– По-моему, у тебя его глаза? – киваю на портрет.

Определённое сходство и правда есть, и речь здесь не о цвете или форме, а о содержании. У Дина тот же прямой взгляд, проникающий в самую душу, что и у Эйрика Халле.

– Отец тоже так говорит…

В его голосе столько гордости, что я невольно испытываю зависть. Как должно быть прекрасно иметь тех, кто тобою гордится. Жители города лишены подобных привилегий. Возможно, именно поэтому и не могут сплотиться вместе, чтобы изменить привычный мир к лучшему?

На тумбе под портретом лежит небольшой чёрный предмет с какой-то круглой штуковиной сверху, похожей на выпуклый глаз.

– А это что?

– Фотоаппарат Эйрика…

Ну, конечно! Теперь я понимаю, что глаз – это объектив. Таких аппаратов сейчас днём с огнём не сыщешь, а вот в Музее мне попадалась парочка.

– В тот роковой день он не стал брать его с собой в город, побоялся… – продолжает Дин. – Как чувствовал. Больше Эйрика никто не видел…

– Мне очень жаль… – кладу руку ему на плечо, стараясь утешить.

До того, как оказаться здесь, на острове, я понятия не имела, что такое семья, а теперь мне нестерпимо хочется, чтобы кто-нибудь вот так же, как Дин, вспоминал и горевал, если меня не станет. Люди нужны друг другу. Жаль, в Эйдолоне об этом не помнят. Точнее, им не позволяют.

– Прости. Знаю, это выглядит глупо со стороны. Он жил за много лет до моего рождения, но я ощущаю с ним незримую связь, понимаешь?

Понимаю ли я? Да. Потому что такую же связь я чувствую с жителями острова.

– Это совсем не глупо, Дин. Просто ты ценишь своё прошлое, – стараюсь, чтобы голос звучал непринуждённо. – Большинство горожан лишены этого.

– Ты права. Именно это мы и хотим изменить. Эйдолон должен обрести свободу! – теперь в его взгляде ещё и решимость, которую, без сомнения, он приобрёл от своего отца. – А ты, Кара, с нами?

– До конца! – без колебаний отвечаю я, растворяясь в синеве его глаз.

***

Зал памяти мы покинули только через час, и то Дин утащил меня силком, иначе я так и осталась бы бродить от экспоната к экспонату, читать статьи о становлении нынешнего режима и разглядывать выцветшие от времени фотографии.

К концу экскурсии у меня создалось впечатление, что я была знакома с Эйриком Халле лично. Сказать, что история его жизни меня впечатлила, значит, ничего не сказать... Воистину это был прекрасный человек, до последнего боровшийся с Регентством, открыто критикуя закон о Внешности и разделение людей на классы. Он со своими соратниками выступал на площади Мира, призывал к свободе, и участвовал в опасных расследованиях. В общем, за словом в карман не лез, всегда был прямолинеен и говорил только то, что думал. Однажды сообщил, что откопал настоящую сенсацию ушёл в город за доказательствами и больше его никто не видел. И пусть Эйрик Халле канул в неизвестность, сам он и дело его до сих пор живы.