100 грамм предательства. Книга 1

Глава 18. Запах лета и разорванные цепи

– Кара, ну пойдё-ём же! – маленький Крэм в нетерпении тянет меня за рукав, возвращая на землю. – Ты просто обязана это увидеть!

Сегодня мой первый выходной на острове и Крэм с самого утра вьётся рядом, желая показать «нечто потрясающее». Честно сказать, я и сама не против прогуляться по Либерти и отвлечься – последние дни оказались довольно тяжёлыми – после Тренажёрки измученное тело будто скрутило болью и мышцы до сих пор ещё ноют.

Мы отправляемся в путь сразу же после завтрака, не забыв прихватить с собой пару лепёшек и овощи. Нам даже удалось выпросить у Ви-Ви кусочек её фирменного сыра.

Когда Дом остаётся позади, солнце уже выползает на небо, распушив свои лучи у горизонта. Утро просто чудесное – самое то для прогулки. Меня снедает любопытство, но я послушно иду за мальчишкой, наблюдая, как в такт шагам подпрыгивает серый рюкзак на его спине. Мои ноги по щиколотки утопают в траве, и утренняя роса приятно холодит кожу.

Наконец, деревья редеют, и спустя минут десять мы выходим на опушку. Впереди простирается уходящий вниз крутой склон, сплошь усыпанный синими цветами.

В первую секунду чудится, что это небо перевернулось и пролилось каплями синевы на землю, сливаясь с бескрайним морем, которое сейчас безмятежно и походит на гладь гигантского зеркала.

– О, эйдос! Какая красота… Никогда не видела таких цветов.

– Нравится? – спрашивает Крэм, затаив дыхание. – Это центауреа цианус!

– Как-как?.. – не понимаю я.

Порой мне кажется, что этот мальчишка знает больше, чем Магнус и все министры Просвещения вместе взятые.

– Название происходит от какого-то древнего языка, я в библиотеке нашёл книжку с описаниями и картинками всех цветов мира! Так вот, там написано, что этот назвали в честь сказочного существа кентавра – он был на половину человеком и на половину лошадью, представляешь? – снимая с плеч рюкзак, снова тараторит мой маленький друг. – А в народе цветок зовётся синим васильком. Кстати, это мой оберег! – хвастается Крэм, вытаскивая из-за ворота футболки такой же мешочек, как и у Магнуса, только поменьше. – С него-то всё и началось... Когда Рагна вручила его мне, она сказала, что этот цветок способен исцелять. Между прочим, тот кентавр, не помню, как его звали – Сирон или Кирон, соком васильков лечил раны… Он даже себя вылечил, когда его друг случайно выстрелил в него отравленной стрелой…

– Стой, стой, – прошу я. – Не так быстро!

Мы уже присаживаемся на опушке, в тени могучего дуба, чтобы полюбоваться цветочным морем.

– Да, прости… Я люблю поболтать… – закрыв рот на невидимую «молнию», Крэм уже выуживает из рюкзака овощи и лепёшки и раскладывает их на покрывале, которое мы прихватили с собой. – Вечно болтаю без умолку…

Болтает, верно, но мне это даже нравится.

– Мне интересно тебя слушать! – признаюсь я, отламывая кусочек лепёшки и запихивая его в рот. Тесто просто тает, даже жевать необязательно. Пробую сыр. Солоноватый, с молочным вкусом, он кажется даром небес. Всё-таки Ви-Ви прекрасно готовит.

– Это потому что Крэм тебе ещё не надоел, – он смущённо улыбается, то и дело снимая и надевая свой головной убор.

– Ты так любишь эту кепку... – замечаю я.

– Это не кепка, а пилотка! – поправляет меня Крэм.

– Откуда она у тебя?

– Папка раздобыл. Незадолго до того, как... Короче, принёс он её и говорит: смотри, Крэм, такие уборы носили лётчики во время Кровавой Войны. А потом они с мамой попали в лапы падальщикам...

– О, Мне так жаль, Дружок...

– Ничего... Это было давно. Я привык. Да и у меня здесь вон сколько друзей.

Крэм кивает на поле, имея в виду, конечно же, жителей острова, но оттого, что вокруг сейчас пусто, он выглядит до того одиноким, что на глаза наворачиваются слезы.

– Сколько тебе тогда было?

– Четыре или пять. На самом деле я плохо помню родителей. Так, обрывки какие-то. Помню, как отец играл со мной в самолётик – он сажал меня на плечи, я делал руки вот так: – Крэм разводит их в стороны, – и мы носились по всему Дому. Наверное, тогда я и решил, что, когда вырасту, буду водить самолёты. Мама рассказывала на ночь сказки, в которых добро всегда побеждало.

Мне становится трудно дышать. Нет, дело не в том, что у меня никогда не было подобного – я и не знала, что так бывает, да и выросла уже... Я жила в мире, где даже самые простые потребности и радости запрещены. Но человек привыкает ко всему и мы, жители Эйдолона, прямое тому подтверждение. Мне же до безумия жаль этого мальчишку, который знает, чего лишился, видит, как другие матери обнимают своих детей и целуют на ночь.

Только теперь осознаю, насколько ущербно живут жители города в сравнении со свободными. Без любви. Без семьи. Если подумать, что остаётся после нас? Горстка пепла и у самых удачливых – страничка некролога в газете. Ну, о Регентах в учебниках истории можно почитать… А ещё их портреты в каждом кабинете, в каждом отсеке висят. Правда, ровно до тех пор, пока не помрут. Тогда наступает время следующего. Бесконечный круговорот Регентов в природе.

– Вот, это тебе...

Крэм надевает мне на голову венок из васильков, который всё это время мастерил.