100 грамм предательства. Книга 1

Глава 26. Шпанс. Мохнатое чудище

Спустя несколько дней, наскоро позавтракав, мчусь к жилищу Шпанса. Тот редко приходит в столовую, предпочитая живым людям свои микросхемы и железяки. Негромко постучав, мнусь у порога. У меня в запасе всего полчаса, иначе Биргер точно шкуру спустит – второе опоздание он простит, только если ты умер.

Наконец дверь открывается и в проёме, пошатываясь, появляется Шпанс. Его иссушенное морщинами лицо сегодня кажется ещё более жёлтым, чем раньше.

– Неужто пожаловала? И года не прошло… – бубнит старик, закашливаясь. – Ты должна была прийти ещё несколько дней назад.

– Так получилось, работы много было… – вру я.

– Ладно, заходи. На бардак только не смотри.

Шаркая, он скрывается внутри, оставив дверь открытой, так что я следую за ним.

С улицы жилище казалось больше, по факту здесь всего две комнатушки. И в каждой, куда ни кинь взгляд, лежат спутанные мочалкой провода. На письменном столе стоит моновизор, у которого снята защитная крышка и все внутренности вывалены наружу, точно человеческие кишки.

Сесть негде – повсюду – на стульях, на полках, и даже на стареньком диванчике – какие-то запчасти, схемы, чертежи. Сразу видно, что Шпанс помешан на своих технических штучках.

– Ну? – он стоит, уперев руки в боки и выжидательно на меня смотрит. – Рассказывай…

– Э-э… Что рассказывать-то?

– Всё! – безапелляционно требует он. Потом подходит к диванчику, сгребает своё добро в сторону и тяжело садится. – Рассказывай всё, что помнишь. Шаг за шагом.

И я опять перечисляю, как именно мы с Шарлой добирались до Хранилища, но теперь во всех подробностях – какие кнопки горели на табло лифта и сколько лампочек в его потолке, какой звук издавал электроключ, когда Шарла его касалась. Вопросов столько, что мы и до конца вечера не управимся. Но я подхожу к делу со всей серьёзностью и действительно пытаюсь вспомнить любые мелочи и детали – как-никак, а речь идёт о наших жизнях – облажаемся и загремим в Кульпу. Это в лучшем случае, а в худшем…

***

Спустя два часа я вхожу в Лазарет. Биргер злится. Это сразу становится видно по его лицу – оно приобретает какой-то бурый оттенок, а морщинки становятся глубже – будто траншеи на поле боя или высохшие русла реки.

– Липовый цвет сам себя не соберёт, так что давай-ка, бери корзинку и марш на сборы! – приказывает знахарь. – Мне на зиму нужно насушить несколько килограмм липы… Отлынивать от работы все горазды, а как горло заболит – так дай нам липовой настойки, Биргер…

Беру корзинку и плетусь на Липовую аллею. Солнце нещадно палит – ощущение, что вот-вот прожжёт во мне дыру… Собирать цветки скучно, с той же ягодой поинтереснее – можно парочку и в рот закинуть.

Ко мне подходит Крэм, пристраивая свою пилотку на макушке. Со времени моего появления здесь мальчишка сильно загорел и почти сравнялся цветом кожи с Буббой, даже веснушки почти исчезли.

– Помочь?

– Да нет, я справлюсь… – тянусь к веткам повыше, – тем более, снизу здесь уже почти ничего не осталось.

– Биргер на тебя осерчал, да?

Слово-то какое… Осерчал. И где его только Крэм раскопал? В своих книжках, небось.

– Я опоздала на дежурство.

– Беда-а… – понимающе кивает мой маленький друг. – Он такого не терпит.

– Вот, глянь, хватит?

С надеждой протягиваю ему корзину.

– Ну… Скажи, что тебе голову напекло, он ещё тебя и в кровать уложит, и холодный компресс принесёт.

***

Сегодня Дин пригласил меня прогуляться, так что работала я с удвоенной силой и порхала по курятнику с лопатой, будто она ничего не весила. Ожидание прекрасного, оказывается, отличный стимул. Встреча с Дином пробуждает во мне доселе неведомое томление, и я прислушиваюсь к себе, пытаясь понять, что чувствую. Мы встречаемся на аллее Любви у лавочки в виде китового хвоста, и я уже здесь – не удержалась, пришла раньше. Может, не стоило?

Дин появляется спустя пару минут – тоже пришёл пораньше. Хороший знак. В руке у него дикая роза, светлые волосы зачёсаны назад, а на лице – улыбка ангела. Моё сердце ухает вниз.

– Куда пойдём? – спрашивает он, протягивая розу. – Вот, это тебе… Знаю, что их и вокруг много растёт, но я не удержался. Пусть эта будет только твоей.

Принимаю дар, смущаясь. Никто и никогда не дарил мне цветов. В городе это не принято, потому что выражение чувств не приветствуется.

– Ты здесь хозяин… – отвечаю я. – Так что на твоё усмотрение.

Дин недолго думая ведёт меня по Липовой аллее дальше, мы проходим мимо причудливых лавочек и, чуть не доходя до жилища Рагны, сворачиваем направо.

– Я решил сводить тебя к озеру, правда, дорогу выбрал самую длинную… От дома напрямик через лес было бы быстрее, но мне захотелось прогуляться. Ты не против?

– Конечно, нет! Мы ведь и так собирались на прогулку?

Усевшись под раскидистой ивой, прямо у самой воды, где невдалеке качаются кувшинки, мы наблюдаем закат – запутавшись в еловых ветвях, солнце постепенно гаснет.