100 грамм смерти. Книга 2

Глава 13. Правда

Вот уже несколько дней мы с Дином гуляем по вечерам, разговариваем, иногда я даже позволяю себя обнять. Нет, прежнего трепета от его прикосновений я не ощущаю, но ведь Фолк прав – я изменилась. Значит, нужно приспосабливаться к новой жизни и к новым чувствам – тоже.

О самом Фолке я стараюсь не думать. Слишком уж он беспечный и непокорный. И вечно норовит влезть ко мне в голову, а то и в душу, да потоптаться там, как следует.

– Эй, о чём задумалась?.. – Дин берёт меня за руку, и я кожей ощущаю тепло его пальцев. Приятно.

– Уже ни о чём… – улыбаюсь в ответ.

Слова ни к чему. Мир обрёл привычные очертания, и я наслаждаюсь моментом: ведь уже завтра он может снова рассыпаться.

– Дин, я тебя везде ищу… – к нам спешит Илва, перепрыгивая через три ступеньки крыльца. В лучах заходящего солнца она походит на сурового воина. – Ты должен это увидеть. Немедленно...

– Что такое?

– Просто пойдём со мной! – она хватает Дина за руку и тянет за собой. – Нужно успеть до отключения генератора.

– Да что стряслось?..

– Сейчас увидишь…

– Хорошо. – Дин поворачивается ко мне. – Кара, ты составишь нам компанию?

– Её это никак не касается! – Илва резко тормозит. Смотрит на меня с прищуром. Потом замечает наши руки и хмыкает.

Обида застревает костью в горле, но я пересиливаю себя и произношу равнодушно:

– Иди...

Дин, замешкавшись лишь на секунду, упрямо тянет меня за собой.

– У меня нет от тебя секретов. Мы идём вместе и точка!

Илва недовольно поджимает губы, но больше не спорит.

Мы проходим мимо Дома и шагаем дальше по аллее. Я гадаю, куда лежит наш путь, когда Илва неожиданно сворачивает к домику Шпанса. При виде задёрнутых шторами тёмных окон, сердце сжимается от тоски.

Стоит нам войти, Илва сразу зажигает свет. Я оглядываюсь.

Здесь ничего не изменилось.

Провода и микросхемы сиротливо застыли на столе. Рядом раскуроченный моновизор. Никто уже не починит его, никто не затолкает его внутренности назад. Шпанс был настоящим мастером. Каждый проводок для него – как сосуд в теле человека. Не имея возможности починить собственное тело, он лечил приборы с какой-то одержимостью, даже любовью. А теперь его нет.

– Вот сюда.

Илва тянет Дина к ещё одному моновизору, который оказывается исправен и даже включён...

– Ты не знал, но твой отец попросил поставить маленькую переносную камеру у входа с внешней стороны. В целях безопасности. Он об этом никому не говорил, только мне... Когда случилось то, что случилось… я приходила к Шпансу. Просила показать записи той самой ночи... Но он сказал, что камера была неисправна... После его смерти я решила проверить... Черт его знает, почему он не удалил всё, если решил скрыть правду. Может, болезнь сказалась...

– Включай…

Дин уже как будто не слушает Илву. Его взгляд устремлён на монитор. Я тоже почти не дышу.

– Звука нет, только картинка, но и её достаточно…

Пальцы Илвы проворно бегают по клавиатуре, которую Шпанс подключал к устройству.

– Включай же, чёрт возьми!

Дина трясёт. Я кладу руку ему на плечо, но он тут же сбрасывает её. Наконец-то на экране появляется запись. Вот Магнус выходит из тоннеля. Изображение чёрно-белое и не очень чёткое, но это, без сомнения, он. Спустя несколько минут следом появляется… Фолк.

«Это ничего не значит, – твержу я себе. – Он мог поговорить с ним и уйти…»

Судя по расслабленным позам, они и правда просто ведут разговор. Звука нет, и нам остаётся только догадываться, о чём идёт речь. В какой-то момент всё меняется. Фолк говорит что-то такое, отчего Магнус в ярости сжимает кулаки и подаётся вперёд. Но тот не отступает, даже маленького шага назад не делает.

Двое стоят лицом к лицу, доказывая что-то друг другу. Внезапно Фолк толкает собеседника в грудь, но разве такую скалу сдвинешь так просто с места? В Магнусе столько мощи и силы, куда Фолку тягаться с ним.

Магнус, словно разъярённый бык, бросается на своего пасынка и сбивает с ног. Усевшись сверху, он что-то шепчет, улыбаясь, и от улыбки его у меня мороз по коже.

По комнате расползается тишина, такая гнетущая, что мне хочется взять что-нибудь и разбить, желательно – сам моновизор… Не желаю видеть то, что должно произойти, но и не могу отвести глаз. Вот Магнус сплёвывает Фолку на грудь и произносит что-то такое, отчего у того ладони сжимаются в кулаки – одной рукой он загребает землю, а в другой оказывается щербатый камень…

Мгновенье. Удар.

Я вскрикиваю, зажимая рот ладонью. Магнус валится на Фолка. Тот сбрасывает его с себя, наклоняется, встряхивает за плечи, будто пытаясь разбудить, затем щупает пульс… Но глаза Магнуса красноречивее любого пульса – они неподвижно глядят в подёрнутое утренней дымкой небо с каким-то немым укором и удивлением, а по виску стекает струйка крови.