1000 лет счастья

Часть шестая. На берегу

Часть шестая. На берегу

Глава 43

— Останови у отеля.
Анита бросила на меня вопросительный взгляд, но ничего не сказала, только направила машину к обочине. Под колесами зашуршали мелкие камешки, поднялось облако пыли. Я вышел и сразу понял, что подходить к отелю нет необходимости. Верхушка сухого дерева была видна прямо с дороги и казалась черной от облепивших ее граклов. Они сидели плотной стаей, словно предчувствуя что-то дурное. Я все же подошел к воротам и сделал снимок.
— Что там? — спросила Анита, когда я сел в машину и захлопнул дверь.
Я молча показал ей фотографию.
— Все это чушь, бабкины сказки, — отмахнулась она, завела двигатель, и машина снова тронулась.
— Так было при особом положении, когда военные наводили порядок, — сказал я.
— Что могут чувствовать глупые птицы? Вот если бы землетрясение или ураган — я бы еще поверила. Но какие у них могут быть пророчества?
Я промолчал.
— Сотри этот снимок и забудь, — сказала она, не глядя на меня. — Все будет хорошо.
Я без слов отправил фотографию в корзину. Телефон убрал в карман, затем, как бы невзначай, положил руку на ее бедро. Она никак не отреагировала.
— Ты успела позавтракать? — спросил я. — В Плая-Кларе неплохой ресторан.
Она покачала головой.
— У нас все рассчитано до минуты. Нам нельзя опаздывать.
Мимо промелькнул пляж, знакомый навес ресторана, цветные домики. Асфальтовая дорога закончилась, машина запрыгала, как на стиральной доске, но Анита даже не подумала сбавить скорость.
— Разобьешь подвеску, — сказал я, вцепившись в ручку над дверью.
— Черт с ней, — хмыкнула она. — Не люблю тащиться, как больная черепаха.
Она бросила на меня быстрый взгляд.
— Ты морской болезнью не страдаешь?
Я хотел сказать, что нет, но внезапно почувствовал, как утренний кофе и бутерброды уже подступают к горлу.
— Ничего, потерплю.
— Потерпи, — кивнула она. — Через полчаса будем в Буэнависте.
Она замолчала на несколько секунд, потом спросила:
— Расскажи про Майка-Дантиста.
Я оглядел машину.
– Не бойся, – усмехнулась она. – Микрофонов нет, я утром проверила.
Я поведал ей все, что знал — и про его ссылку, и про друга Рауля. Анита слушала молча, глядя прямо перед собой, лишь изредка поводя пальцами по рулю. Когда я закончил, она проговорила, как бы рассуждая сама с собой:
— Если эту контрабанду целиком курирует полковник, то после нашей миссии он прикажет убрать Дантиста. После шума и разоблачений ему свидетель не нужен. В полиции легко выбьют из него признание, кем он был завербован.
Она замолчала, потом тихо добавила:
– Жалко твоего Дантиста.
Покусала губы.
— Могут убрать и парня, который привозит коробки в город, но это не точно. Он может не знать главного организатора.
— Этот парень развозит коробки по адресам?
— Нет, он передает коробки какому-то офицеру, который дежурит при входе в коттеджный поселок. Кто что получает — неизвестно.
Вот это совсем непонятно. Я решил уточнить.
— Подожди, что-то не сходится. Если полковник разработал эту схему, то почему он не знает главного — кто получатели.
— Понятия не имею. Возможно, что он просто исполнитель в какой-то сложной игре.
— А всем заправляют генералы?
Анита дернула плечом.
— Все может быть. Полковник потому и хочет заиметь компромат на всех, до кого дотянется. Это для него хоть какая-то страховка. Если он просто исполнитель, тогда Дантиста оставят в живых. На время. Посадят в тюремную камеру, дадут следователям пару недель для душевных бесед. Он сдаст полковника, а генералы останутся чистенькими.
Я посмотрел в окно.
— То есть после этой миссии у Дантиста один путь?
— В могилу, — спокойно ответила она. — Или в бегство.
Она помолчала и добавила:
— Еще можно спрятаться в сельве. Там есть сухие островки с лесом. Можно пересидеть, пока все не уляжется.
Я хотел спросить про свою собственную судьбу, но промолчал. Ответ и так был очевиден.
Минут через пять Анита вдруг хлопнула себя по лбу.
— Я придумала, как спасти Дантиста!
Она засмеялась, захлопала ладонями по рулю. Машина решила воспользоваться моментом и нырнула в глубокую яму. Меня подбросило, и я головой впечатался в крышу.
— Прости! — Анита сбавила скорость, но все еще улыбалась. — Это же гениально! Мы не будем скрываться, а попросим перетащить коробки на берег Рауля. Снимем его на камеру и с невинными физиономиями вернемся к полковнику. Он будет счастлив, ведь Рауль ему не подчиняется.
Она повернула ко мне лицо, сияя энтузиазмом.
— А Рауля никто не тронет. Все жители Эль-Тумбо считаются полусвятыми, связаться с ними — значит навлечь на себя проклятие всех майя острова. Это все равно, что налить кипяток на муравейник.
Я почесал подбородок.
— Но Рауля могут спросить, кто его попросил возиться с коробками.
Анита фыркнула и махнула рукой.
— Это вообще просто! Он скажет, что к нему обратился моряк, перевозивший коробки. Тот ему и платил за услуги. А этого моряка они хрен достанут. Как тебе план?
План и вправду был хорош. Не просто хорош, а единственный рабочий. Вопрос в том, согласится ли Рауль? Если он действительно считается чуть ли не святым, захочет ли он участвовать в этой авантюре?
— Вот и узнаем на месте, — отмахнулась Анита.
Машину трясло все сильнее. Я краем глаза посмотрел на спидометр — семьдесят км/час. Анита держала руль двумя руками, ее пальцы побелели от напряжения. Она ловко лавировала между выбоинами, уводила машину от разбросанных по дороге валунов, но каждое попадание в кочку отзывалось в позвоночнике, как удар молотком. Я уже подумывал попросить остановиться — если не ради машины, то хотя бы ради моего завтрака, который настойчиво просился наружу, — но внезапно Анита резко сбросила газ и плавно затормозила.
— Видишь скалы и дерево у дороги? — кивнула она в сторону впереди торчащих из земли каменных глыб.
Я присмотрелся. Да, вдали у дороги высилась знакомая мне сейба с раскидистой кроной.
— Там камера, — пояснила она.
— Камера с микрофоном, — подтвердил я, вспомнив нашу поездку с лейтенантом.
— Знаю, но так далеко нас еще не слышно.
Она повернула руль, и мы съехали с дороги. Машина тут же начала раскачиваться еще сильнее, пробираясь по полупустыне, усеянной мелкими валунами и чахлыми, полусухими кустами. Земля была твердая, местами потрескавшаяся, и казалось, что тут не ступала нога человека. Наконец, впереди показалась небольшая скала — неправильной формы, с одной стороны разрушенная ветром.
— Отличное место, с дороги нас не видно, — сказала Анита, заглушая двигатель.
Я огляделся. Действительно, кусты, камни и складки рельефа создавали естественное укрытие. Нас не было видно ни с дороги, ни, тем более, с той камеры. Да, место отличное. Нас тут не найдут... если только не будут искать.
— Надеваем рюкзаки и вперед, — скомандовала Анита.
Я вылез из машины, вытянул ноги и потянулся, разминая затекшие мышцы. Анита уже открыла багажник и вытащила рюкзаки. Я подхватил свой и почувствовал, как вес вдавливает меня в землю.
— Чувствую себя как студент, собравшийся в поход, — буркнул я, перебрасывая рюкзак на плечо.
— Это не поход, дорогой, — усмехнулась Анита, протягивая мне длинный, сверкнувший на солнце клинок. — Это война.
Мачете был тяжелым, с широченным лезвием, немного поцарапанным, но острым, как бритва. Рукоять удобно легла в ладонь, прохладный металл лезвия внушал уважение.
— Это буш-мачете, — пояснила Анита, крутанув свой в воздухе. — Идеально для сражения с кустами… и, если что, с идиотами.
Она проверила ремни рюкзака, пару раз дернула за лямки, убеждаясь, что все плотно сидит, затем махнула рукой:
— Пошли. Нам нужно быть на месте раньше, чем полковник начнет нервничать.
Я вздохнул и шагнул за ней, ощущая, как с каждым шагом внутрь закрадывается нарастающее напряжение. Мы шли по сухой, потрескавшейся земле, кое-где усеянной блеклыми кустами. Первые несколько минут дорога была легкой: твердая почва, немного камней, солнце еще не успело прогреть воздух до адского состояния. Но через полчаса я почувствовал, как мачете начинает тянуть руку вниз, тяжелое лезвие будто специально норовило выскользнуть из пальцев.
Анита заметила, как я перекладываю его из руки в руку.
— Засунь его сюда, между ремнями рюкзака, — показала она. — Так будет легче.
Я последовал ее совету, освобождая уставшие пальцы.
— Устал? — поинтересовалась она.
Сама она выглядела бодрой, даже довольной, будто эта прогулка была для нее воскресным развлечением.
— У нас в штабе выжимают пот три раза в неделю. Спортзал, стадион, пробежки, — пояснила она.
Моя же физическая активность ограничивалась прогулками от подъезда до ворот, где меня ждала машина.
— Потерпи, и не пей пока, — добавила она, увидев, как я потянулся к бутылке воды.
Я подавил желание испить хоть глоток. Вода в рюкзаке плескалась заманчиво, но к советам Аниты следовало прислушаться. Мы двигались дальше, оставляя за спиной рассыпанные по земле маленькие скалы, торчавшие из песка, как обломки старых зубов. Внезапно Анита остановилась. Я чуть не врезался в нее.
— Что такое? — спросил я, тяжело дыша.
Она молча достала телефон, открыла карту, огляделась.
— Здесь, — сказала она, кивая на едва различимую тропу. — Спасибо древним индейцам.
Час спустя я шел, вытирая струившийся по лбу пот платком, который уже промок насквозь. Тропа начала подниматься вверх, земля под ногами стала осыпаться, обнажая сухие корни кустов. Чем дальше, тем гуще становились колючие заросли, загораживающие путь, как плотная стена из шипов.
— Это… тропа? — выдохнул я, увидев впереди узкий проход, забитый ветвями.
— Теперь будет самое интересное, — пробормотала Анита, скидывая рюкзак.
Она достала бутылку воды и яблоко, сделала глоток, потом вгрызлась в яблоко. Затем, не спеша, встала, подошла к кустам и взмахнула мачете. Лезвие со свистом рассекло воздух, и сверху посыпались мелкие обломки веток.
— Вот так и будем идти, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — Полчаса впереди я, потом ты. Добро пожаловать в джунгли.