117: Су Хёк

Глава 1. Буллинг

Он наваливается всей массой. Вжимает в перила. Железное ребро втыкается в поясницу. Он давит всем весом так, что кажется — ещё чуть-чуть, и её перережет надвое, сломает пополам. Его тело: тяжёлое, плотное, твёрдое, бугристое под этой серой формой.

Тогда, в силу своего возраста, глухого шока и полного непонимания происходящего, она даже не осознавала, что это за твёрдая, тупая часть его тела с силой вжимается ей прямо в лобок. Она не знала, что это был его налившийся, эрегированный член. В тот момент для неё эта часть тела не имела никакого сексуального контекста — это воспринималось лишь как очередная деталь, как прямое продолжение всё того же жёсткого, неподъёмного, словно деревянный брусок, тела Су Хёка. Это было медленным, неотделимым продолжением его огромных, горячих рук. Тех самых рук, которые он с пугающей регулярностью и совершенно безнаказанно засовывал ей под школьную юбку. Он шарил там. Внутри. Медленно вёл пальцами вверх, сантиметр за сантиметром. И при этом прикрывал глаза, словно ловил какой-то свой, мерзкий кайф.

Когда тебя чморят. Прессуют. Травят с самого утра и до позднего вечера. Изо дня в день. Психика истощается...
Внезапные приставания: резкие, бесцеремонные лазанья под юбку посреди коридора или на лестничном пролёте вызывают мгновенный, глухой, непробиваемый ступор. Оцепенение. Паралич. Обезоруживание.
Ты замираешь на месте. Просто потому что не понимаешь, что делать, как реагировать. Бежать? Просить помощи? У тебя нет инструкций на случай домогательств, если ты не самая популярная девочка в классе...

В эти секунды собственное тело полностью отказывает. Предательски обмякает. Становится податливым. Абсолютно безвольным. Словно чужое. Глаза закрыты. Ужас. Молитва внутри — только бы закончился этот кошмар. Чтобы это просто как можно быстрее прекратилось.
Но это тянулось и тянулось, бесконечно и тошнотворно, словно склизкое, волокнистое корейское блюдо — вроде какого-нибудь холодного супа куксу со склизкой крахмальной лапшой или тягучего, липкого киселя из корня лотоса, который тянется изо рта длинными нитями, застревает в горле, липнет к нёбу, и его невозможно ни проглотить, ни выплюнуть.

Он трётся лениво, по-хозяйски, совершенно не торопясь. Лениво толкался в бёдра всем своим телом. Так же лениво, шумно и влажно выдыхал ей прямо в ухо всякие мерзости, от которых внутри всё переворачивалось. На тот момент эти слова были наполовину непонятны шестнадцатилетней девчонке, живущей в изоляции от общения и интернета. Но в его шёпоте безошибочно сквозило чем-то мерзким, склизко-гадливым намного сильнее, чем от его прикосновений. Её мелко, неуправляемо трясло. А он просто застывал на секунду и шептал в лицо своё «расслабься». И делал то, что хотел, скучающе и обыденно, уверенный в своей полной безнаказанности. В эти минуты она отчаянно, до боли в висках мечтала только об одном: либо заживо срастись с этой серо-зелёной школьной стеной, стать её безликой частью, либо в конце концов просто сломаться пополам об эти проклятые железные перила, лишь бы перестать чувствовать его вес.