13-ая Мировая Война.

13-ая Мировая Война.

Лифт поднимал Ивана Кузьмича Ломова и Сергея Романовича Строева на верхние этажи здания Мирового Совета. Под прозрачным полом раскинулся последний реликтовый мегаполис. Мэрия сумела сохранить его как архитектурный памятник. Но, по правде говоря, не будь тут Совета — все эти вышки давно бы разобрали или отдали под Зону Ноль.

Оторвав взгляд от серых зданий, Иван Кузьмич сказал:

— Стало быть, нас ждут двое сразу?!

— Ага, председатель Комитета и генсек Совета! — ответил Сергей Романович.

— Вот как?! Лично Генсек… Да…

Лифт плавно остановился. Пройдя мимо молчаливой охраны и занятой чем-то секретарши, Ломов и Строев зашли в кабинет председателя Комитета.

Председатель и генсек склонились над объёмной проекцией карты четвёртого сектора Зоны Ноль и вели напряжённую беседу.

— Добрый день! Извините, что отвлекаю! — сказал Строев.

— А заходите! Добрый день! — приветствовал их председатель.

Все чинно поздоровались, и по приглашению председателя уселись в кресла. На робостолике появились чашки с кофе и соком. Ломов и Строев взяли по кофе.

— Чем вызвана столь неожиданная и высокая встреча? — как всегда дипломатично спросил Строев.

— Я попросил вас обоих придти, потому что дело касается четвёртого сектора. На прошлой неделе я уже говорил с мистером Ломовым.

— Да, и теперь всё гораздо хуже, — вставил своё слово генсек, — поэтому пришёл даже я.

— Мы не имеем права на вас давить, — сказал председатель.

Хотя всё выглядело именно так — они оба давили на них своим весом.

— Мистер Ломов — вы как председатель русского сегмента Комитета… и как отец Прохора Ломова — сами должны быть заинтересованы, чтобы дела в четвёртом секторе сдвинулись с мёртвой точки.

— Сын за отца… Вернее, отец за сына не отвечает. А он у меня уже взрослый, — улыбнулся и пожал плечами Иван Кузьмич.

— О, мы понимаем, мистер Ломов, — улыбнулся в ответ генсек. — Но вы же можете с ним поговорить по-отечески, так сказать.

— В конце концов, они уже проигрывают по очкам. Во всех других секторах Зоны Ноль действия, по сути, закончились. И время на исходе. И только в четвёртом секторе — молчание. Вы должны меня понимать! Вы сами дважды участвовали… Или ваш сын не хочет привезти домой медали?

— Да, конечно, я вас понимаю. Я постараюсь поговорить с сыном, — сдался Ломов, допивая кофе.

— В таком случае мы не смеем вас больше задерживать! — председатель и генсек снова обменялись рукопожатиями и улыбками с Ломовым и Строевым. И те покинули кабинет.

Строев натянуто молчал — было видно, что он не доволен тем, что Ломов так быстро сдался. Уже у лифта Сергей Романович не выдержал:

— Какого хрена, Кузьмич, ты так легко с ними согласился? Надо было поторговаться!

— На тему? — не понял его Ломов.

— Да хоть чего-нибудь!

— Вам бы всем дипломатам торговаться! — хихикнул Ломов, когда они заходили в лифт.

— Что даст торговля? Ну, поговорю я с Прохором, конечно… и он пошлёт меня… А так я лишён глупой беседы.

— И что ты думаешь, он там, в четвёртом секторе, струхнул? — озадачено спросил Строев.

— Ты меня обижаешь! Мой сын — всё-таки герой двенадцатой Мировой Войны!

Тем временем в четвёртом секторе Зоны Ноль.

В кают-компании флагмана «Генералиссимус Сталин» в ожидании немецких союзников сидел генерал Прохор Ломов. Адмирал Валовский, к сожалению, приболел — и удалился… А по правде говоря, был перенесён в свою каюту, так как был не в состоянии… короче, лыка не вязал.

Вахтенный офицер сообщил, что летучка немцев села на платформу, и господа уже идут.

Немецкие генерал и адмирал вошли в кают-компанию, решительно глядя в лицо Ломову. Генерал руками указал на накрытый стол и предложил сесть. Как только взгляд немцев переместился на питьё и закуску, решительность в их глазах переменилась на простое русское выражение: и хочется, и колется. Немецкий генерал не сдержался — даже икнул.

Минутное напряжённое молчание закончилось, когда желудочные спазмы и халявная выпивка с едой победили немецкую решительность.

— Герр Ломов, когда мы будем нанести удар?! — после первой стопки и закуски произнёс немецкий генерал.

— Давайте без фамильярностей, Хёльгер!

— Зер гуд, Прохор! — согласился немец.

Пили и закусывали они уже не первый день и уже достаточно хорошо познакомились.

— Когда я узнать, что жребий выпал, что мы на стороне с русскими, я думать — это будет что-то… эээ…

— Das ist fantastisch! Мы бистро разбить противника ко всем демонам! — досказал за него немецкий адмирал.

— Я не думать, что мы пить водка и закусывать икра! Я не понимайт тебя, Прохор! Ты есть герой прошлой мировой войны!

Да, Прохор Ломов действительно был героем двенадцатой Мировой Войны. В самый роковой момент, когда командир его дивизии погиб, он взял командование на себя. Это было в третьем секторе тогдашней Зоны Ноль. Они срезали угрожающий клин противника и заставили его обратиться в бегство всего за пять часов до официального окончания. Только благодаря его безрассудному шагу коалиция «Синих» в третьем секторе победила. И хотя по общему зачёту блок «Синих», куда входила Россия, проиграл, нам пришлось меньше всего выделить территорий под новую Зону Ноль.

— Прохор, мы уже проигрываем очки! Зачем ваши посылать сухогруз и круизный лайнер без охраны в Зону Ноль?

Прохор едва сдерживал улыбку. Сухогруз захватили два дня назад. А лайнер — уже неделю. Но это была часть плана.

— Сухогруз был полон водкой, а лайнер шёл… с женщинами лёгкого поведения! Ваша разведка уже должна это знать!

— О, мы конечно знаем… водка — это понимаем, но фрау?

— Всё согласно конвенции — они все осуждённые!

— Зер гуд, Прохор — выкладывайте свой план! — настоял союзник.

Ломов собирался раскрыть свой хитроумный план сегодня вечером — или, в крайнем случае, завтрашним утром. Даже если противник о нём пронюхает — будет уже поздно. Ведь оставалось меньше двух суток.