1517. Мишель и Диана

ГЛАВА V

Приятные воспоминанья
Несли Мишелю позитива, –
И он забыл, что был в изгнанье
Направлен без альтернативы.
Немного яблок свежих, сочных
Принц с удовольствием поел,
И вот с телеги, счастлив очень,
Вниз ноги свесил и сидел.

Навес над головой Мишеля
Мешал смотреть на небо, вверх,
А принц ведь блюдца с акварелью
С холстом и кистью для утех
В сундук взял по совету мамы,
Чтоб рисовать в пути пейзажи –
И облака в движенье плавном,
И диких ястребов отважных.

Мать значила для принца много –
Ей он послушен был всецело.
Придерживался очень строго
Её советов разных, смелых –
И как вести себя с друзьями,
И как в кругу врагов держаться,
И как увлечь людей словами,
И как с девчонками общаться.

Вот, например, – в толпе людей,
Разгневанных, всегда есть главный,
И он обычно всех смелей,
И всех других активней явно.
Вот с ним и надо драться сразу
Или вести переговоры,
Чтоб успокоились все разом
Во время бунта или ссоры.

И даже если проиграешь
Тот бой, то шанс всегда есть в том,
Что унижений не познаешь
Ты после от врагов кругом.
Ведь главный – часто воин смелый,
Кто хочет только утвердиться
И храбрость показать по делу,
А не бессмысленно глумиться.

Принц попросил остановиться
Ослов, а сам с телеги слез,
Решив искусством насладиться
И скуке выразить протест.
На щит полутораметровый
Он натянул пеньковый холст –
Мольберт венецианский, новый,
Был в обращенье очень прост.

Мольберт прислали из Светлейшей
Венеции лет пять назад
От дожа, что весьма милейше
Общаться с Фахр эд-Дином рад
Всегда был, и дары друг другу
Они пересылали морем:
Текстиль, мушкеты и посуду,
Да и полотна на подпоре.

И вот уже рисунок принца
В телеге сохнет под навесом.
На нём рукою живописца
Запечатлён кусочек леса,
И там, средь зарослей дремучих,
Мишель нарисовать сумел
Ольху, высокую до тучи,
В которой шарм он углядел.

Когда-то принц понять пытался,
Как тучи формируют дождь.
Учитель-грек лишь ухмылялся
И, ощетинившись, как ёж,
Сказал не лезть не в своё дело:
– Мишель, законно размышлять,
Как мир устроен, – дерзко, смело –
Здесь может лишь седая знать.

Лишь узкий круг умов великих
Такое право получил.
Других же сразу встретят в пики,
Чего бы кто здесь ни открыл –
Как дождь устроен или снег, –
Приклеят кличку “вольнодумец”,
А после выставят на смех
В бочонке с грязью среди улиц.

Мишель в ответ напрягся сильно.
Он не любил насмешки очень,
И потому одет был стильно –
Умыт, причёсан, и подточен
Был каждый ноготь на руках,
Чтоб сохранялось уваженье
К нему в почтеннейших домах,
Имевших для него значенье.

– Так, значит, если я узнаю,
Откуда дождь берёт начало
И нам колодцы наполняет –
Кому-то вдоволь, где-то мало,
То это для страны – пустое,
И для науки не столь важно,
И за открытие такое
Меня тут грязью лишь измажут?

Грек косо посмотрел на принца
Обычным каменным лицом,
И ткнул его в плечо мизинцем,
Как будто проверял яйцо –
Как сварено оно, – и что-то
Здесь принцу подсказало вдруг,
Что лжёт, наверно, нагло с лёта
Сейчас его учитель-друг.

Довольно странно, что наука
В стране под жёсткою цензурой.
Кто воспретил входить без стука
Туда, где взять для корректуры
Своих всегда неполных знаний
Всем важно новые ключи,
Причём без статусов и званий,
И не на цыпочках в ночи?

И тут грек громко рассмеялся:
– Да я же просто пошутил,
И если уж перестарался,
Тогда прошу, чтоб ты простил
Мне эту странную бестактность.
Мишель, секундочку вниманья!
Я сам испытываю жадность
Сейчас ко всем научным знаньям.

Принц аж подпрыгнул на дороге,
Обидевшись на педагога, –
А дело было на пороге
Дворца, где слуг так было много,
Что часть из них, услышав сказки,
Что принцу грек насочинял,
Залились смехом аж до тряски,
А кто-то даже заикал.

– А я всерьёз слова воспринял,
Какие ты мне говорил!
За чистую монету принял, –
Ты убедительно шутил!
Смотри, как весело всем стало –
Все смотрят в сторону мою.
Ты мог предупредить сначала,
Что фальшью смажешь речь свою?

– Прости!
– Да я простил, простил!
И всё же в продолженье спора:
Я ведь когда тебя спросил,
Не ждал лукавства или ссоры,
Мне просто очень непонятно:
Ведь не разгадано ещё
Секретов много столь занятных,
Как будто вход к ним запрещён.

– Ты шутку зря всерьёз воспринял.
На самом деле здесь, в Ливане,
Ты можешь заработать имя,
Раскрыв, что мир скрывает в тайне.
Но, правда, только единицы,
То есть лишь избранные могут
Узнать секреты, ухитриться
И объяснить понятным слогом.

Так что дерзай же, если хочешь –
Ищи ответы на вопросы.
Не бойся, коли зубы точишь
На корни те, что перед носом,
Что грызть уже пора давно,
Чтоб объяснить их сущность людям.
Загадок для ума полно,
Но знай, что путь учёных труден.

Ведь есть действительно края,
Где вольнодумство не в почёте,
И там политика своя –
Немедленно крыло в полёте
Булатной саблей отрубают
Любым передовым идеям,
А иногда в костёр бросают
Того, кто возражать посмеет.

– Зачем в костёр?
– Чтоб остальные
Боялись поощрять науку,
Не лезли в дебри никакие,
К разгадкам не тянули руку
И к тем секретам, что отчасти
Уже имеют объясненья,
Весьма удобные для власти,
Не допускающей сомнений.

- Да где тот ужас допускают? –
Мишель спросил на всякий случай. –
Где тех учёных поджигают,
Когда они народ дремучий
Хоть чем-то вразумить хотят?
- Испания, я знаю точно,
Ещё во Франции палят,
И итальянцы строги очень.

Мишель ещё историй много
В дороге вспомнил, чтоб взбодриться,
А ведь отъехал от порога
Всего лишь миль, наверно, тридцать.
Ослы вперёд бредут устало,
И вдруг плашмя с телегой рядом
Сухое дерево упало,
Ветвями краску окорябав.

Принц закричал, и не напрасно –
Ведь дерево убить могло
Его своей огромной массой,
Свались бы под другим углом.
Могло и расколоть весь кузов,
И раскидать ослов по лесу,
А также разбросать все грузы,
Что сложены здесь под навесом.

– Немыслимо! – Мишель воскликнул. –
Прекраснейшее приключенье!
Меня врасплох сейчас застигнул
Особый случай, где мишенью
Я сам мог стать в лесу дремучем
И быть раздавленным мгновенно.
Ну, безусловно, дикий случай!
Я потрясён им совершенно.

И в этом не поспоришь с принцем:
В лесу, хоть в общем и опасно,
Но он поистине счастливцем
Стал в этот день чудесный, ясный.
Стволы ведь падают не часто
Буквально от тюрбана в шаге,
Хоть день и ночь по лесу шастай
На запряжённой колымаге.

Сидел расстроенный без дела,
Боясь промолвить даже слово,
Принц, ошарашенный всецело
Падением ствола сухого.
Дрожали руки с непривычки
И ноги тоже, между прочим,
Но тряска - есть ответ логичный
На раздражитель сильный очень.

Он слез с телеги, ветки скинул,
Потом нагнулся ствол поднять
И оттащить на боковину,
Чтоб на дороге не бросать.
Но дерево имело вес,
Что сдвинуть лишь вдвоём возможно,
Вот потому Мишель залез
Обратно в кузов осторожно.

Но спрыгнул вновь, решив, что ствол
Убрать бы надобно с дороги.
Верёвку в сундуке нашёл
Среди других запасов многих.
Потом на дереве сучок
Ей очень туго обмотал, –
Другой конец же поволок
К телеге, к ней и привязал.

Ослы вмиг поняли задачу –
И дерево с тропы убрали.
Знал принц, что поступить иначе
Нельзя, ведь путь освобождали
Они не только для других,
Но также для себя, чтоб знать:
Свободен здесь проезд для них,
Если назад придётся гнать.

Прошло полдня – в дороге снова
Трясётся в полной тишине
Мишель – весёлый принц рисковый,
Сидящий на своей волне.
Что ждёт его в поездке славной?
Каких людей он повстречает?
Кто станет его дамой главной?
Об этом принц ещё не знает.

И, неожиданно для глаз,
Как смелый штрих в однообразье,
Как в лаве розовый топаз,
Как важный смысл в скучной фразе,
В телеге появилась птаха
И стала девушкой наружно –
Из-за чего ослы от страха
Чуть на дыбы не взвились дружно.

С момента перевоплощенья
Прошло всего секунды две.
Исчезли крылья за мгновенье,
И когти, будто соль в воде,
Совсем бесследно растворились.
Потом на тоненьких ногах
Вдруг пальцы быстро появились,
И вот уж ноги – в сапогах.

Мишель настолько испугался,
Что снова вскрикнул неуместно,
Ведь он с девчонкой оказался
Сейчас впритык в телеге тесной.
Красотка же, его касаясь,
Спросила: – Можешь подвезти?
Мишель застыл, её стесняясь,
Не зная, как себя вести.

Она же, принца взбудоражив,
Была пронырливо смела,
И, необычно ловко даже,
Помадой брови подвела.
– О, добрый путник одинокий,
Мне надо срочно отдохнуть,
В телеге этой невысокой
Найти местечко и вздремнуть.

В пути уже вторые сутки –
Не ела, да и не спала.
Бегу от дней ужасно жутких,
Что с мужем вместе провела.
Я расскажу тебе подробно
Свою историю сейчас,
А ты сиди, скале подобно,
И слушай молча мой рассказ.

– Вы знаете, я только рад, –
Мишель сказал ей с умиленьем,
Хотя буквально миг назад
Он в трансе был от удивленья.
А девушка уже лежала
В соломе мягкой и сухой
И, завернувшись в одеяло,
Кивала принцу головой.

Глаза их встретились при этом,
Мишель успел в них заглянуть
И перестал дрожать, согретый
Теплом тех глаз прекрасных чуть.
На нежных пальцах он заметил
Три золотых кольца красивых,
И спутница, конечно, эти
Все его взгляды уловила.

Повисла пауза немая –
Они друг друга изучали,
Не говоря, не отвечая,
Как будто в рот воды набрали.
Потом девчонка всё ж решилась
Довериться ему сейчас,
И, словно проявляя милость,
Забавный начала рассказ:

– Однажды мне, принцессе юной,
Сказал отец – султан Сеннара,
Мол, едем свататься мы к Бруно –
Известному купцу с Милана.
Что, на базаре сторговавшись,
Портрет мой красочный купил
И, с папой сразу же списавшись,
Огромный выкуп заплатил.

Он денег много переправил,
Изделий разных золотых,
Ещё брильянтом позабавил
Из зарубежных шахт своих.
Послал в изящной упаковке,
А сверху бантом повязал.
Такой делец довольно ловкий –
Отца мгновенно обаял.

- Постойте, а Сеннар ваш где?
Не слышал я страны такой.
Простите любопытство мне
И то, что лезу с болтовнёй,
Но не могу понять без карты,
С какой же местности вы есть?
Ответьте только без азарта,
А я найду чего поесть.

Попутчица вскочила быстро,
Обижена, что перебили,
Но, встретив взгляд Мишеля чистый,
Решила: с ней так поступили,
За то, что не даёт возможность
Подробнее понять картину.
Но это для неё не сложность –
Найти для принца слов лавину.

– Ну, если обсуждать в моменте,
Сеннар в Судан упёрт краями.
Страна на Чёрном континенте
Основана недавно нами,
Двенадцать лет назад, буквально,
По сути, ну почти вчера.
В тот день был праздник колоссальный,
Все веселились до утра.

– Так это в Африке, у Нила?
Я помню, там была война.
– Война нам земли и делила.
Мы получили их сполна
В сражениях за это место.
Мы – фунги! Знаешь, что про нас?
– Нет, я не знаю, если честно, –
Мишель невежеством потряс.

– Ты ничего вообще не знаешь.
Ты где учился или нет?
Смотрю – слюнями увлажняешь
Ты, не стесняясь, свой обед.
– Секунду, я и вам нарежу
Сейчас прекраснейшую сфиху.
Хлеб мамин вкусный очень, свежий,
Он будет наслаждать вас тихо.

Мишель зарделся, словно пламя –
Ведь он считался умным очень
В кругу, где только похвалами
Без меры осыпают сочно,
Чтоб лишь бы быть поближе к принцу,
А здесь холодная вода
От девушки вовсю струится
Ему на гордый нрав сполна.

Прелестница, отметив ясно
Смущенье, сбавила свой тон.
Она всё поняла прекрасно:
Ну, точно же – влюбился он,
Юнец, который здесь сидит.
И, встав к нему немного ближе,
Она заметила: искрит
Тот мальчик перед ней, пониже.

А он и правда, возбуждённый
От близости изящных ног,
Сидел, фантазиями полный,
Согнувшись у её сапог.
Свернул огромную лепёшку,
Собрался лук в неё пустить,
Ещё и специй, и горошка,
Чтоб тем сближенье упростить.

– Скажи, скиталец, своё имя.
– Скажу! Мишель зовут меня.
– А я Наргиз. Ну вот, есть Синий
И Белый Нил, и вся земля,
Где происходит их слиянье, –
Она сейчас Сеннар и есть.
И там, в почёте и в сиянье,
Наш род им управляет весь.

– Прекрасно! – принц сказал протяжно
И угостил девчонку сфихой.
Он понял, что, наверно, важно
С ней говорить особо тихо,
Ведь девушка свой склад горячий
Уже два раза проявила,
А это, несомненно, значит,
Что её что-то ущемило.

К тому же девушка по нраву
Пришлась ему в тот день погожий.
Ещё и вся сияет славой,
В отличии от всех прохожих.
Забавна и красива внешне,
И интересна, и приятна.
Что делает в лесу вот здешнем?
Одно лишь только не понятно.

Наргиз, попробовав лепёшку,
Ему ответа не давала.
Она доела всё до крошки,
Чем принцу снова подсказала,
Что нужно бы ещё, не жадно,
Её здесь сфихой угостить.
Принц сразу же кивнул: “Ну ладно”.
Она же стала говорить:

– Мишель, мы вышли из нубийцев.
Война перемешала нас.
И, если пролистать страницы:
Сейчас мы – очень сильный класс.
Могущество растёт так быстро,
И вот уже двенадцать лет
С рождения моей Отчизны
Нам равных африканцев нет.

Приедешь в султанат наш если –
Спроси людей найти меня.
В столице, в золочёном кресле
Меня там возят два коня
По всяким развлеченьям местным
С охраной сильной, молодой,
Чтоб всюду охранять принцессу –
Так папа приказал им мой.
Мишель, как ученик за партой,
В ответ глазами хлопал скромно,
И, в мыслях вспоминая карту
Владений в Африке огромных,
Он выглядел весьма смущённым,
Ведь знаний нужных не хватало,
Сообразить непринуждённо,
В края какие плыть сначала.

Необыкновенным и чудесным
Казался принцу лес вокруг,
Прекрасным, очень интересным,
Да и давно прошёл испуг,
Что испытал он в ту минуту,
Как птица вдруг упала вниз
И перевоплотилась круто
В великолепную Наргиз.

Попутчица же продолжала
Рассказывать свой дивный случай,
И ей нисколько не мешало,
Что, в географии дремучий,
Принц рядом голову туманил.
Она, как свет нежнейший, лунный,
Дошла до той главы в романе,
Где папа плыть решился к Бруно.

– Он от подарков итальянца
Был очень сильно взбудоражен,
Устроил людям пир и танцы
И сразу объяснил, как важно,
Что дочь в Италию поедет,
Ведь это сблизит наши страны.
Они возьмут запасы меди,
А мы – ткань, обувь и диваны.

Народ наелся, наплясался,
И ненавязчиво запел,
А в небе месяц проявлялся –
Сначала тусклый и несмел,
Потом он, засияв красивым
И сильным светом, ярче стал,
И мой отец всем снов счастливых
Весьма любезно пожелал.

Наутро слуги заметались,
И начался активный сбор
В то место, где меня заждались, –
К подножьям Апеннинских гор,
Огромных, всюду в снежных шапках, –
А после и в Милан уж славный,
Туда, где громко в местных лавках
Звал всех на свадьбу Бруно странный.

Мой папа судно подготовил,
Товарами весь трюм набил,
И я, в обиде сдвинув брови,
Смотрела, как корабль скользил
Вперёд по глади океана,
К заморским дальним берегам,
По направлению к Милану,
Что был ещё неведом нам.

Когда к Сицилии подплыли,
Дельфины нас сопровождали,
До самой Корсики, где взмыли
Седые волны, но держали
Мы курс на Геную упрямо.
Там Бруно встретил нас под вечер
И сразу мне эпиталаму
Прочёл шикарную при встрече.

Пока в карету нёс послушно
Отряд бойцов сундук по кочкам,
Он клялся мне, что сто игрушек
Уже купил для нашей дочки
И что не против сына тоже:
– Рожай, принцесса, – уверял, –
Хоть сразу пять детей пригожих,
Любви мне хватит! – так сказал.

В Миланском герцогстве зашли мы
В его большой, роскошный дом.
На стенах – всякие картины,
Звенят стаканы серебром.
Он сын известного подесты,
Маркиза с гвельфского семейства.
На свадьбе всем имелось место,
И стол проплачен казначейством.

Его родня меня признала,
Я покорила красотой
Всех тех, кого там повстречала,
Хотя отталкивать рукой
Пришлось мне многих в этом месте,
Ведь итальянцы в их усадьбах
Шанс не упустят, чтоб невесту
Толпой обчмокать на всех свадьбах.

Мой папа, как султан Сеннара,
Искал партнёров для торговли,
И их сейчас пришло немало:
И по посуде, и по кровле,
И даже шёлковые нитки
Отцу втридорога загнали,
Не говоря уж о напитках,
Что прямо в бочках продавали.

Купили мне баул одежды,
И это Бруно так приветил!
Он стал ещё милей, чем прежде, –
Сказал, что я на том портрете,
Что в лавке взять он счёл за честь,
Хоть и красива, но не так же,
Как я на самом деле есть,
И это мне польстило даже.

- Ну, хоть я сам портрет не видел! –
Сказал Мишель, – Но вы прекрасны!
- Он это же сказал мне, сидя
Передо мной на стуле красном.
И я надеюсь, вы не лжёте,
И я действительно занятна,
Хотя вас всех одно заботит –
Чтоб время провести приятно.

Мишель отвлёкся на минуту,
Красотке дал воды бокал
И сразу, словно мяч надутый,
Подпрыгивать тихонько стал,
Весь в предвкушении развязки.
И дама это уловила,
И юношу, вгоняя в краску,
Улыбкой милой наградила.

- А кто была твоей подружкой? –
Мишель опять спросить посмел,
Причём спросил уже на ушко,
Так близко он сейчас сидел
К чудесной девушке в телеге.
- Подружка тоже из Сеннара.
Милан был весь завален снегом,
И тут такие мы – с загаром.

Поклонников собрали массу.
Наш род идёт же от нубийцев,
И, как тебе уж стало ясно,
Красивы очень наши лица.
- Особенно приятны губы, –
Мишель кивнул со стороны. –
Строенье ног весьма не грубо,
В них что-то от морской волны –

Свобода, грация и гибкость.
- Ну то есть, что: прекрасна я?
Ты только не иди на хитрость.
- Да ты подзавела меня
Получше всякой танцовщицы!
Особенно твой взгляд манящий.
И я согласен: ваши лица
Действительно весьма изящны.

Мишель и сам уж не заметил,
Когда на “ты” здесь перешёл
С той дамой, что к себе приветил,
Дав ей приют, а также стол,
Где выставил еду и воду
С намерением вскипятить,
Пока прохладная погода,
Чтоб чай в стаканах заварить.

И что ж в Милане дальше было?
Развязку яркую я чую.
Признаюсь, не люблю я мыло –
Рассказы про любовь чужую,
Но тут присутствует интрига,
И ты меня ей увлекла.
Я словно погрузился в книгу,
Где чудных сцен до потолка.
Наверное, вы дом купили,
И он не затихал от бала,
А после титул получили:
Он – граф, а ты графиней стала.
А после, и Сеннар в общенье
С Миланом сильно преуспел
И торговал с таким уменьем,
Что каждый с радости запел.

- Давай-ка лучше я продолжу!
Мой Бруно очень счастлив был,
Он любовался моей кожей,
Улыбкой и, буквально, выл
От тех своих желаний диких,
Что возникают в оконцовке,
Когда разглядываешь тихо
Таких, как я, без остановки.

Но есть закон у нас в Сеннаре,
Что охраняет мою честь,
И, соответственно, все ждали,
Когда распишут нас, и здесь,
В усадьбе, в итальянской шляпе,
Меня женой он станет звать,
Ну а потом султану-папе
Как тестю руку даст пожать.

Гудела свадьба и плясала,
Лютнист играл на виуэле,
А во дворе толпа гуляла
И хором серенады пела.
Друг жениха, напившись сильно,
Стал бить по окнам в доме стулом,
Но в целом праздник шёл наш стильно,
И мне понравился мой Бруно.

Как муж он славный, это точно,
Но почему-то так пуглив,
Что связывает каждой ночью,
На грудь коленкой надавив.
- За что такие пытки, право? –
Ты спросишь у меня тревожно. –
Не то чтоб не пришлась по нраву,
Хотя подумать это можно.

Ему мерещится, что ночью
Я становлюсь быстра, как мышь,
И рву людей клыками в клочья.
- А после, - говорит. – Летишь
По дому, слуг моих пугая,
Кругами прям под потолком,
А иногда ты, дорогая,
Идёшь вниз головой пешком.

Ещё он говорит, что кровью
Я наполняю свой бокал
И пью её, а я не помню
Всё то, что он мне рассказал.
Вообще не помню, просыпаясь,
В кого я превращаюсь там,
И вот однажды, не прощаясь,
Сбежала прочь я по дворам.

Милан ко мне был добрым очень,
И там я счастье обрести
Хотела честно, между прочим,
Но странно Бруно стал вести,
Доказывая, что на крыльях
Я начинаю в ночь летать,
И вот разубеждать усилья
Мне надоело прилагать.

– Но ты и здесь сейчас летела,
Пока в телегу не упала, –
Сказал Мишель оторопело,
Но гостья жёстко отрицала:
– Да что вы, с Бруно сговорились?
Как две пчелы, направив жало,
Мне прямо в спину оба впились!
– Что было дальше, как сбежала?

– Он мне вдогонку бросил стражу.
Я путала свои следы:
То луком ступни ног обмажу,
То шла по дну речной воды,
Чтоб сбить собакам нюх немного,
И после удалось удрать,
И вот теперь, устав с дороги,
Я очень сильно хочу спать!

Я снова опишу Мишеля:
Высокий и одет со вкусом,
Природной силою владея,
Он мог скакать весьма искусно.
Большие плечи, чуть небритый,
Задирист, дерзок и умён,
Сейчас сидел он с ртом открытым
Чудесной дамой впечатлён.

А дама стоила вниманья:
Изящный вид и впрямь ухожен,
Красивое лицо, в желаньях
Скромна, да и мудра, похоже.
Чиста, опрятна, аккуратна,
Мила, прекрасная осанка,
И столь безудержно приятна,
Как и любая африканка.Слова её журчат, как речка,
Текут из губ её волшебных,
Их слушать можно бесконечно,
В любых объёмах ежедневно.
С такой не скучно лезть в нюансы
Всего, что обсуждают в мире,
Во время романтичных странствий, –
От войн до цифр на транспортире.

Вот так Мишель о ней подумал,
Но был ли он ей интересным,
Когда, всецело, её думы –
О прошлом лишь, здесь неуместном?
Она могла бы стать моделью
Для лучших жанровых полотен.
Как жаль, что нету акварели –
Запечатлеть желанья плоти.

И всё же принц понять хотел,
Насколько стал он важен ей,
Пока теплом её согрел
В телеге кочевой своей.
Быть может, скажет свои планы,
Прервёт ли отношенья с мужем,
Или залижет свои раны
И вновь на крыльях вдаль закружит?

- Так ты назад вернёшься к Бруно? -
Пролепетал ливанец ей.
Негромко так красотке юной,
Вопрос он задал, чтоб ясней
Была в телеге обстановка,
Ведь если дама занята,
Принц не хотел ей стать массовкой,
Когда в общенье – мерзлота.

Но только нет милашки рядом –
Девчонка снова птицей стала.
Окинув принца нежным взглядом,
Взметнулась ввысь да и пропала
Среди пушистых облаков.
И вот Мишель чуть-чуть привстал,
И, вырвавшись из цепких снов,
Он понял, что лишь крепко спал.

Он спал при слабом свете лунном,
Пока ему здесь снились сразу:
Сеннар, Милан, султан и Бруно,
Наргиз и все её рассказы –
Видений шквал прелестных это,
Каприз прекрасной доброй ночи,
Как сцена классного балета
И занимательного очень.

А потому что съел принц сфиху –
Мясную выпечку с лепёшкой,
И парня укачало тихо,
Вот он и переспал немножко.
А рядом лес шумел красивый:
Дубы, каштаны, кипарисы,
И два осла махали гривой
В мечтах о паре вёдер риса.

– Да, что ж такое! Встретишь даму,
По виду – светскую красотку,
И дама точно тебе рада,
И ты уже плывёшь с ней в лодке
Навстречу счастью, как романтик,
А после, приоткрыв глаза,
Ты видишь только красный бантик
На ухе своего осла!

Вот так Мишель сказал, очнувшись, –
Как понял, что он просто спал.
Принц сел, опять всерьёз надувшись
На тех, кто в путь его послал.
И вдруг склонились к лесу тучи,
И начался и дождь, и град,
И молний стрелы били кучно
Под сильный громовой раскат.

И, подпалив вблизи корягу,
Вслед разожгли они пожар.
Мишель укрыл ливанским флагом
Себя, завидев тот кошмар.
А лес горел, и даже тонны
Упавшей на него воды
К пожару были благосклонны,
Не чувствуя к нему вражды.

Затем Мишель, расправив плечи,
Полез устало за копьём,
Чтобы железный наконечник
Точилом заострить с умом.
На случай, если кто захочет
Из местных, из бродяг с орудьем
Накинуться, – то пусть заточен
Клинок копья суровый будет.

Телега с ужасом скрипела,
Дождь вымыл смазку из осей,
Дорога от воды просела,
Грунт мягкий мокнул всё сильней,
А рядом кинулся за зайцем
Медведь клыкастый, но не смог
Догнать весёлого скитальца,
Известного проворством ног.

Зелёный лес, и так не редкий,
Всё гуще становился здесь.
В кустах олень, ломая ветки,
Топтался и искал, что съесть.
Нос опустил, завидев что-то.
А вдоль дороги муравьи
Идут семейством на охоту,
Всем жвалы показав свои.

Таких ветвей, на редкость длинных,
В лесу принц раньше не встречал.
Быть может, только на картинах,
Что друг его Абдул писал,
Когда задумывал сюжетом
Своих поклонников пугнуть.
Он продавал за две монеты
Их всем, кто любит страх и жуть.

Мишель про Сину вспомнил также
И даже сильно заскучал.
Что делает там друг отважный, –
Он даже не предполагал.
Они всегда с ним были вместе,
И, значит, Сине необычно
Сейчас менять на старом месте
Все свои прежние привычки.

А девушки? Что с ними станет?
Всех сразу замуж разберут?
Ну что же, пусть решают сами:
Они в Бейруте, он же тут
В телеге едет в скуке полной,
И хоть уж страх и притупился,
По коже всё ж гуляют волны,
Когда в лес парень углубился.

Деревья тесно в странной чаще
Между собой переплетались.
В листве их смехом леденящим
Гиены дикие смеялись.
А сбоку, в камышовой пене,
Болото показалось вдруг,
Что убивает за мгновенье
Людей беспечных и зверюг.

Болота – залежи секретов,
Но раскрывать их не готовы.
В них вязнут и зимой, и летом
Толпой заблудшие коровы.
Никто из тех, кого убили
Трясины жижей торфяной,
Её дна так и не достигли:
Висят угрюмо под водой.

Заросшие сплошной осокой,
Покрытые повсюду мхом,
Их пустоши порой глубоки,
И вместе с тем они кругом,
Где крохотно, а где велико,
Набиты, наряду с бурьяном,
Черешней, вишней, ежевикой,
Словно приманкой в их капканы.

А у болот стояли сливы
Огромной и красивой рощей,
И девушкам в платках красивых
Под ними веселей и проще
На травке отдыхать на мягкой,
А также ласковые песни
Под вечер голосом приятным
Толпой петь романтично вместе.