175 дней на счастье

Глава 5

После последнего урока к Леле подошла Ася. 

- Все собираются в актовом зале. 

- А я причем?

Ася растерялась:

- Ну как…пьеса, помнишь? 

- А, забей. Я не буду в этой ерунде участвовать. 

И Леля направилась к выходу.

- Но…директор будет лично с нами заниматься…А тебя он назначил на главную роль… - услышала она позади. 

- Я дарю эту роль тебе.  

Леля села в машину и сказала водителю: «Поехали». По дороге она с замиранием сердца наблюдала за умирающей осенью и потихоньку наступающей зимой. Буквально несколько дней назад яркие краски померкли и сезоном завладели сырость, мрак и холода. Но Леле было хорошо. Она научилось наслаждаться любой погодой еще в детстве. Обжигающий русский мороз нравился ей румянцем на щеках и снежным скрипом под ногами, весну Лелю любила за постепенно наступающее тепло и обещание лета, лето обожала за легкость, непосредственность и прогревающее солнце, а осенние дожди за загадочность и возможность как следует погрустить. 

Дома Леля отогревалась горячим крепко-заваренным чаем без молока, пирогом, который был сделан из яблок, растущих в саду тети Тани, и разговорами с самой тетей Таней.  Леля считала, что в пожилых женщинах есть что-то невероятное уютное и теплое: «Да, юность – незаменима и невообразимо красива. Но только в старости ты можешь дать столько тепла, что хватит на миллион детских сердец. Юность пока не способна на подобный уют». Когда-то у Лели была любимая бабушка с маминой стороны. Когда она обнимала Лелю, весь мир становился доброй сказкой, но бабушка умерла незадолго до развода родителей, и только тетя Таня могла дарить Леле что-то похожее на ту сказку, какую она ощущала в бабушкиных руках. 

Джо лежал у ног Лели и все так же тяжело и глубоко вздыхал во сне. 

- Совсем он старичок уже, - сказала тетя Таня, отпивая из своей кружки.

Кухня тонула в темноте, и только небольшой светильник оставлял теплый островок света, в котором поместились две человеческие фигурки, один пес, дубовый стол и пирог с яблоками. За окном барабанил дождь. 

- Старичок… - сказала Леля и нежно посмотрела на своего пушистого и самого верного друга. 

- Он тебя от дворовой собаки защитил как-то…Ты помнишь? Хотя…куда тебе, малышкой была…Мы были в саду у твоей бабушки, твой папа разводил костер, мама готовила салат, а ты сидела на траве и играла. Калитка была не закрыта. Откуда тогда та дворняга взялась?...Мы бы никак не успели тебе помочь, все были трагически далеко. Она неслась на тебя, оскалив зубы. Я даже зажмурилась от ужаса, думаю, все, потеряли ребенка. Потом услышала визг и рычание. А это Джо, тогда еще подросток неокрепший, но бросился на дворнягу и бился, как волк. А ты даже не заплакала. Только потом все обнимала Джо и улыбалась…Он в схватке лапку повредил, хромал, но все равно весь день потом за тобой по участку хвостиком ходил – охранял.. вот ведь как…такой преданный.

- Я помню. Я бы тоже ради него в драку полезла. Тетя Таня, я же умею ценить верность, преданность и дружбу, умею…Только пока я видела ее исключительно у моего Джо. 

- А как же те ребята, с которыми ты общалась в лицее? Гришка, Сонечка, Дима? 

- Только Джо, тетя Таня, только он. 

На следующий день на урок английского зашел директор:

- Вчера мы с вами много обсудили, роли распределили. Я вами доволен. Сценарий раздам в ближайшее время…Мить, как с музыкой разберешься, на почту мне скинь, хорошо. Девочки, вы наброски декораций тогда занесите ко мне в кабинет. До пятницы успеете? Замечательно. Так… - он оглядел класс. – …Леля, а ты подойди, пожалуйста, ко мне в кабинет после занятия. 

Когда директор вышел из класса, а Анна Романовна начала писать на доске тему урока, к Леле обернулась сияющая Маша: 

- Криндец тебе, неадекватная, он вчера так нахмурился, когда ты не пришла, аж брови срослись. 

- Маша, отвали, - ответила Леля, а сама подумала: «Надо бы придумать уже какое-то другое ругательство. А то отвали, да отвали…Что я, других слов, что ли не знаю…». И вспомнив, что нечто подобное ей говорил Илья, Леля посмотрела на него. Он страшно нравился ей после того вечера, когда она наблюдала, как он заботится о своей беременной маме, но нравился исключительно                     по-человечески, все-таки порядочные молодые люди – это всегда завораживающее и радующее сердце явление. Илья, похоже, не стал никому рассказывать об их вечерней встрече, да и сам мало изменил свое отношение к Леле после того случая. Отстранённый, серьёзный и вежливый. 

Леля все смотрела на него. Несколько минут назад он что-то сосредоточенно писал в тетрадке, а теперь улыбался, слушая своего соседа по парте. У Ильи были светлые, коротко стриженные пшеничные волос, а сам он мог бы сойти за атлета – высокий, но в меру, и не похож на палку, вполне себе широкие и крепкие плечи…

Звонок неожиданно оглушил Лелю. Она собрала сумку и хотела было уже идти в раздевалку, когда вспомнила, что ей велено было со всей серьезностью явиться в кабинет директора. «Ну что он может мне сказать? Самодеятельность эта их новогодняя – дополнительная. А в дополнительной ерунде я могу с чистой совестью не участвовать. Мне нужно пережить чуть больше ста дней, и все закончится…» , - думала Леля и с хмурым видом спускалась по лестнице на второй этаж в административную часть. 

- Проходи, - сказала секретарь, не отвлекаясь от компьютера. 

У директора в кабинете было погром. Повсюду валялись папки и листы бумаги, а сам он что-то искал в огромном шкафу, где - это было видно через стеклянные двери - лежали все документы. 

- Леля, добрый вечер, - он указал на стул около своего стола. 

Директор сел напротив и надел очки. «И вправду брови впечатляют!» - Леля не могла отвести взгляд от широких, похожих на небольшие декоративные кустики черных бровей с седыми волосками. 

- Вчера у нас было собрание по поводу пьесы. Могу я узнать, почему ты не пришла?