2. Из света во тьму

7. Глава о меде, зависти и гордыне

В поселении царило оживление. Как и говорил Бернард, началась подготовка к сопровождению оставшихся женщин Кохши, и все умеющие худо-бедно держать плотницкие инструменты в руках принялись за починку телег, укрепление обозов и сбор новых, для нужд «переезжающих». Мне же в этом всем была отведена простая участь — сидеть смирно и не мешать рабочему процессу. Впрочем, было бы странно, если б принцесса взялась за молоток или пилу.

Конечно, просто сидеть без дела мне никто не дал — комтур, убедившись во вполне приемлемом состоянии тела и духа, взялся за мое обучение. И пока вся деревня напоминала разворошенный кем-то пчелиный улей, я сидела в доме, чинно сложив ручки на коленях, и внимательно смотрела на находящегося по другую сторону стола Ханса.

— Обучение послушников начинается с основ храмового наречия, но, очевидно, с тобой мы эту часть пропустим. Хоть и не ясно, откуда ты его знаешь, главное, что оно тебе известно … — (перейдя в статус “наставник-ученик”, мы решили отойти от официальных выканий)

— Прошу прощения, комтур, но я не согласна. Я понимаю его, но понятия не имею, как говорить на нем самостоятельно. — Воздев указательный палец к потолку, я отрицательно покачала им, подчеркивая важность своих слов. Ханс нахмурился, выразительно пошевелил бровями, обдумывая услышанное, и тяжело вздохнул.

«Да, вот такая незадача, досталась тебе ученица, черт-те что и сбоку бантик».

— А все предыдущие Защитники обучались в храме? — Вопрос терзал меня уже достаточно давно. Харакаш говорил, что все божественные протеже до меня были из простого народа. Из книг я узнала о том, что Коррин был храмовником, но больше ни о чьей родословной упоминания не было.

Мой вопрос явно вызвал затруднения у Ханса — он, задумчиво прищурившись, посмотрел куда-то сквозь меня, замолчал на добрые две-три минуты, потом медленно и очень неуверенно качнул головой.

— Если память не подводит меня, только трое, кроме Защитника Коррина, обучались при храмах Светозарной.

— Получается, что не все знали храмовое наречие? — Меня не покидала мысль, что все это как-то не сходится. «С одной стороны, это наречие — важная часть, этакий ключ к способностям, дарованным божеством. С другой стороны, им явно владели не все. Или же его можно изучить где-то в другом месте?»

Комтур вздохнул.

— Об этом доподлинно неизвестно, Защитница. Я могу только сказать, что в летописях зафиксированы случаи использования божественных сил всеми Защитниками веры, каких знала история нашего народа. Несколько из них были даже неграмотны, так как вышли из простого люда. Ирнаот, например, был землепашцем, а Лиам — рыбаком, так что говорить об их знании храмового наречия с уверенностью я не могу. С другой стороны, вы же знаете его откуда-то?

Испытующий взгляд моего нового наставника, что словно бы не был еще до конца уверен в моих умениях, заставил недовольно поджать губы. Комтур являлся невероятно ценным союзником и хорошим источником знаний и умений, но с ним приходилось быть очень осторожной. Постоянное ощущение танцев на скользком льду, необходимость соответствовать какому-то образу, который я еще не до конца сама понимала, — это все лишь добавляло нервозности.

— Откуда-то знаю. Единственное, что я могу предположить, так это вмешательство Светозарной. Она… — Я задумалась, припоминая нашу единственную «личную» встречу в храме. — Что-то сделала со мной. Разобрала и собрала заново. Даже не знаю, как это объяснить иначе, Ханс.

Очевидно, удовлетворившись моей «откровенностью», храмовник важно кивнул.

— Возможно, в тебе, Защитница, таится еще множество вещей, о которых мы даже не подозреваем. Пути Ее неисповедимы.

Я молчала, старательно контролируя выражение лица, уж больно фраза про пути повеяла на меня «домашними» религиями. Но, хочешь — смейся, а хочешь — плачь, боги этого мира были явно куда реальнее богов моего мира. Или, по крайней мере, точно активнее — сейчас я была готова усомниться даже во всем том, что знала до этого про свой родной мир. И именно из-за этой активности и возникли все мои проблемы…

На удивление Ханс оказался хорошим учителем. Впрочем, почему на удивление? Если я правильно все понимала, он действительно готовился к тому, чтобы обучать. Если не новоявленного защитника веры, то молодых храмовников.

Принеся мне сшитую из бумажных листов тетрадь — вещь явно непростую и недешевую — и, о чудо, почти настоящий карандаш, он счел необходимым чуть снисходительно пояснить мне, что это за «писало», с таким изумлением я смотрела на широкий графитовый стержень, помещенный в трехсторонний корпус из дерева. В ответ уже я посмотрела на комтура, не скрывая выражения «ты что, за дуру меня держишь?» на лице.

— Я просто удивлена, что у комтура есть… писало, а в королевском замке оно не в ходу. — Слово «карандаш» тут явно отсутствовало в обиходе, и я решила не щеголять подобными словечками при Хансе.

— О, хм… — Кажется, храмовник чуть смутился. — Это действительно редкая вещь, и я подумал, что тебе она не знакома. У меня есть один друг, он считает себя обязанным мне и взял на себя обязанность снабжать комтурских писарей писалом из Империи. Я беру себе по два из каждой его посылки и думаю, что сейчас его применение будет уместно.

«Ого, у комтура есть друзья в Империи? Или это карандаш из Империи, а друг — из другого места? Всё любопытственнее и любопытственнее!»

Обучение храмовому наречию пошло достаточно споро. Меня не покидало странное, навязчиво зудящее где-то в подкорке ощущение, что я словно бы вспоминаю что-то известное, просто хорошо забытое. Комтур откровенно радовался, что не приходится по тысяче раз объяснять прописные истины, и хотя мой почерк он честно назвал «совершенно непригодным для книгописи», но тут же уточнил, что мне вряд ли придется этим заниматься когда-либо, а значит, не о чем и беспокоиться — надо радоваться тому, что уже есть.

За изучением алфавита и азов письменной науки время пролетело достаточно быстро. Вспомнила я об этом лишь тогда, когда в облюбованную нами хату ввалились, стряхивая с себя снег, Альвин и Харакаш, впуская следом морозный свежий воздух. Обернувшись на них, я разом ощутила, как свело и спину, и шею, и правую руку. В позвоночнике что-то хрустнуло, и храмовник, вздохнув и покосившись на шумно фыркающих и разувающихся мужчин у дверей, объявил, что на сегодня занятия окончены.