2. Из света во тьму

8. Милость Её

8. Глава о гордости и наказании

В сознание врывались звуки, накатывая, как штормовая волна на беззащитное побережье, а после я, с трудом открыв глаза, увидела внизу землю и массивное конское копыто.

Руками нашарив укрытую латами шею коня, я вцепилась в нее, подняла свое тело, приняла сидячее положение и ошалело завертела головой, оглядываясь вокруг, непроизвольно шмыгая носом.

Грохот в ушах постепенно стихал, сменяясь звуками происходящего — плачем, причитаниями, смехом… Сквозь мутную пелену передо мной предстали деревенские жители. Еще мгновение назад желающие растерзать Ханса на клочки, сейчас они явно были настроены куда более миролюбиво, и, кажется, их мало волновал окружающий мир. Люди обнимались, что-то говорили друг другу, словно каясь в грехах, кто-то плакал в одиночестве, осев на землю, кто-то смеялся, воздев глаза к небу. Это казалось настолько странным, противоречивым и неправильным, что меня прошиб озноб.

Снова шмыгнув носом, я тряхнула головой, пытаясь осознать случившееся, и в этот момент меня грубо схватили за плечо.

— Принцесса, это было лишним! — Бесцветные глаза островитянина полнились беспокойством, что резко контрастировало с недовольством в голосе. Он окинул взглядом мое лицо и, скривившись, протянул мне край моего же плаща. — У тебя кровь из носа. Как ты себя чувствуешь? Что помнишь последнее?

Подобрав повод моего коня, Харакаш повернул свою кобылку, и Гаратэ двинулся следом. На вопрос мастера меча я ответила с некоторой задержкой.

— Я… как пустая ваза. — Проведя грубой тканью по носу и рту, я с огорчением увидела, как темными пятнами на шерсти расплывается кровь, и, чуть не завалившись в сторону от внезапного головокружения, вцепилась в переднюю луку[1].

Сравнение с вазой пришло мне в голову неспроста — ощущение странной пустоты в груди царапало, зудело, как заноза, не давало сосредоточиться на чем-либо.

— Я помню Ханса. И толпу, которая хотела его разорвать. Я попыталась применить «Песнь Принятия», а дальше — провал…

— Не попыталась, а применила. Кажется, пробило даже храмовников, хотя они держатся, конечно, лучше, чем деревенские. — Харакаш кивком указал в их сторону, я же отвернулась, испытывая стыд и одновременно легкий ужас, пополам с восторгом от того, что сделала.

«Я сумела использовать силы!»

— Ты потеряла сознание на пару-тройку мгновений. Судя по всему, потратила за раз слишком много Ато.

— Есть пострадавшие? — Наконец вспомнив, что вроде как главная тут и должна переживать о жителях королевства, я с некоторой опаской задала этот вопрос. «Песнь» была попыткой избежать жертв, и если все пошло не так…

— Только гордость Ханса. Брат-рыцарь взят под стражу — вытащили прямо из-под копыт Гаратэ. Да вон он…

Я повернула голову туда, куда указывал островитянин, и наткнулась на гневный, полный какой-то звериной ярости, взгляд комтура. Не вырываясь из рук ведущих его рыцарей, он повернул голову и неотрывно следил за мной взглядом.

— А я предлагал его… — не договорив, Харакаш вздохнул и посмотрел на небо. Я же отвернулась, пытаясь избавиться от ощущения, что совершила — или все еще совершала — огромнейшую ошибку.

«Ну хоть с кем бы посоветоваться... Спросить, а как надо, как правильно все это делать. Стоять и смотреть, как он сворачивает старику шею? Отдать комтура на суд толпы? Принять его сторону в хладнокровном убийстве, потому как он — храмовник и несет знамя веры?»

Мы приблизились к небольшому отряду, что выехал с нами к Роне. Одного короткого взгляда на их лица мне хватило, чтобы понять, насколько я «переборщила» с использованием сил. Альвин алел, как маков цвет, отводил глаза, смотря куда угодно, лишь бы не в мою сторону. Граф был настолько глубоко погружен в мысли, что даже не сразу заметил мое приближение, а заметив, еще некоторое время смотрел на меня так, словно забыл, кто я есть.

— Ваше Высочество, у вас кровь! — Бернард, наконец, отмер. За ним следом «ожили» и остальные рыцари, кто переглядываясь, кто отводя взгляд от брата по оружию. — Что с вами? Позвать лекаря? Что нам делать?

Он был обескуражен и подавлен и ждал от меня конкретных приказов… «Но если бы я сама знала, что нужно делать в таких ситуациях! Ладно, попробуем разбить большую проблему на множество маленьких».

— Со мной все в порядке. А по поводу дел... Комтура поместить под стражу. Он будет представлен перед королевским судом и наказан по всей строгости. — Я поморщилась от собственной формулировки. Не имея ни малейшего понятия о том, что в этом мире полагалось — «А полагалось ли?» — за убийство, тем более, что убийство было социально неравным и далеко не в пользу убитого, мне предстояло этот самый королевский суд вершить. Приятного мало, а шансы накосячить росли в геометрической прогрессии!

— А с деревней?..

Я бросила косой взгляд за плечо, на едва только начавших успокаиваться жителей Роны, и снова повернулась к графу.

— Действуем по плану. Проследите, чтобы мы получили ровно то, что потребовали в начале. И… если у убитого была семья, с нее брать ничего не нужно. На их долю и так хватило бед.

Граф кивнул, принимая мои ответы, после чего парой коротких приказов разделил наш маленький отряд на две части, и вот уже я, во главе одной половины, ехала к основному составу войска, физически ощущая, как в меня, где-то между лопаток, упирается тяжелый, колючий взгляд взятого под стражу комтура.

Кровь с лица я худо-бедно оттерла, насколько это можно было сделать, не сняв шлема. Харакаш ехал рядом, обеспокоенно поглядывая в мое лицо, поигрывал желваками и явно хотел завести разговор, но останавливал сам себя. Я была ему благодарна — в душе зрело ощущение неминуемо приближающегося дерьма, чувство опустошения никуда не исчезло, а в голове не было ни единой дельной мысли. Какие тут разговоры в таком состоянии?

Добравшись до лагеря, я сразу заметила нездоровое оживление в стане храмовников, стоило тем увидеть, как их командующего ведут под белы руки и, заковывая в кандалы, крепят цепью к одному из обозов. Охранявшие комтура не давали храмовникам подойти к нему, и становилось ясно: еще чуть-чуть, и ревнители веры попытаются перейти к активным действиям.