2. Второй ствол

Глава 9. Аудиенция

335 г. от осн. Сообщества, Менес

В последние годы Варион с тоской вспоминал те времена, когда ещё не был королём. Молодого герцога переполняли надежды и бесстрашие. Жизнь текла просто и понятно, от военных стычек к пламенным речам перед одобрительно гомонящей толпой. Варион мечтал избавить родной остров от междоусобных смут, зарвавшихся аристократов, морских разбойников и разного рода ворья. И мечты эти вскорости сбылись. Именем князя Элизобарры Варион упразднил все королевские дома на трёх Благословенных островах и основал новую династию – свою собственную. Большинство пиратов перешли на его сторону, составив костяк королевского флота, те же, кого не устраивали законы нового монарха, сочли за лучшее убраться восточнее, к богатым берегам Олтена. Бароны, князья и владетельные лорды постепенно присягнули на верность королю. Все, за исключением тех, кто считал своим непосредственным сюзереном светловолосого вампира.

От самого Вариона князь Элизобарра не потребовал ни преклонённых колен, ни клятв, ни каких-либо иных гарантий лояльности. Свежеиспечённый король уже прикидывал, которого из сыновей предложить долгоживущему в качестве заложника-воспитанника, но вампир всего лишь составил короткий договор, напоминавший скорее сделку об аренде земли, чем документ о вассальной зависимости. Бумага регламентировала обязанности Вариона в качестве короля короткоживущего населения Благословенных островов, но также и гарантировала высокую степень защиты его самого и его подданных от произвола долгоживущих рас. Король должен следить за порядком в своей стране и заботиться о благополучии её жителей. Князь Элизобарра со своей стороны обещал, что его клан не станет охотиться на людей.

Что ж, Белый Волк слово сдержал. Теперь не у него, а у Вариона болела голова, как накормить кровопийц. Всех разбойников и убийц королевства распределяли по замкам красноглазых лордов, и Вариону хотелось думать, что эти несчастные в самом деле виновны в тех злодеяниях, за которые их осудили. Списки насильников и растлителей малолетних, предназначавшихся в качестве пропитания для суккубов и инкубов, он подписывал с куда более лёгким сердцем. Эти низшие вампиры всегда достоверно определяли степень вины осуждённого, как они выражались, «на вкус». В первый раз, когда суккуб вернула молодого лейтенанта, обвинённого в приставаниях к жене вышестоящего офицера, дело вызвало широкий резонанс:

– По сопроводиловке это должен был быть деликатес, – пожимала плечиком темноглазая красотка в алых кружевах, не столько прикрывающих, сколько подчёркивающих великолепную грудь, – жестокое изнасилование с применением множества вспомогательных предметов с сопутствующими унижениями жертвы. Я таких извращенцев страсть как люблю. А мальчик оказался безвкусный совсем. К тому же девственник.

Всего несколько дней понадобилось следствию, чтобы уличить предполагаемую пострадавшую в клевете. Старая, как мир, история – увядающая дама положила глаз на смазливого подчинённого своего высокопоставленного супруга, а получив отказ, решила отомстить.

– Тётка тоже сгодится, – суккуб задумчиво поглаживала чувственные губы. – Я не привередливая, а в этой, кажется, будет смак.

Лейтенанту принесли извинения и восстановили в звании, но парень загрустил и из армии уволился. Всё по суккубице своей вздыхал. На артефактора даже выучился, чтоб самому с себя наваждение снять. С ног до головы амулетами от приворотных заклинаний обвешался, а так и тянет к ней под окна, хоть волком вой. Оказалось – любовь. Настоящая, без дураков.

Любовь… Варион зябко передёрнул плечами. Прежде он недооценивал это чувство и даже позволял себе посмеиваться над старшим братом, потерявшим герцогскую корону из-за дурацкого мезальянса. После того, как отец публично вычеркнул строптивца из родового древа, пятнадцатилетний Варион безропотно женился на отвергнутой братней невесте. Клавдия не могла похвастаться гибкой женственностью танцовщицы, обворожившей старшего сына герцога. Угловатая и рослая, Клавдия походила скорее на гвардейца из свиты своего отца – герцога Милона. И Вариона это полностью устраивало. Так же, как и богатое приданое, и, что ещё важнее, войска, которые тесть предоставил в его полное распоряжение, когда младший сын схоронил старика-отца и всерьёз принялся за объединение земель под своей рукой.

Клавдия делила с ним тяготы походной жизни со стойкостью истинной герцогини и честно дарила мужу здоровых сыновей. Варион с лёгким сердцем возложил королевский венец на жёсткие кудри супруги. Клавдия улыбалась ему и казалась мужу самой прекрасной из королев. Но, увы, однажды она его всё-таки подвела – не перенесла родов, так и не прижала к груди своего последнего малыша. Какое-то время Варион терзался угрызениями совести: случись поблизости хоть одна ворожея, Клавдию, может быть, можно было бы спасти. Но королевская семья гостила во владении леди-вампир Патриции, на острове Отрон, и солнечной жрице там было неоткуда взяться. То, что эти роды, в отличие от первых двух, пойдут тяжело, лунный монах, приставленный к королеве, понял слишком поздно. Пока искали пространственника, способного создать стабильный локальный портал, лунник боролся за жизнь двоих людей, как умел. Благодаря его умению обращаться со скальпелем Арсон остался жить, но вдохнуть силы в измученную мать с изрезанным животом целитель не смог.

Советники прочили королю новый брак, наперебой предлагали кандидаток. Варион сослался на приличия и запретил поднимать эту тему как минимум год. Но солнце сделало оборот, а боль утраты так и не притупилась. Однако траур был завершён, и приходилось давать традиционные королевские балы, во дворец зачастили претендентки на руку коронованного вдовца. Первое время Варион честно выбирал. Герцогини, принцессы и даже царицы маленьких континентальных государств мелькали в вихре вальса. Король то и дело сверялся с картой: у которой тут во владении судоходные реки? Порты? Горные выработки? Однако государственным размышлениям так и не удалось отогнать тоску. Как может одна из этих жеманниц или гордых властительниц заменить его молчаливую, скромную и такую родную Клавдию? Он грезил о ней, грустил… а тем временем Николаса, этого бесстыдника, уродившегося в мать статью и светлой кожей, но отнюдь не унаследовавшего её добродетельный нрав, застали в постели королевского гвардейца. Варион так рассвирепел, что крикнул в сердцах: