20 дней на искушение

Глава 1

Ксения

Слёзы душат. Просто душат – комом в горле, горячей пеленой перед глазами. Я цепляюсь за остатки здравого смысла, пытаюсь дышать ровно, но ничего не выходит. «Мир не рушится, – говорю я себе. – Не рушится же…»

А по факту – ещё как.

Знаете это чувство, когда единственную возможность, которую ты ждала, выстрадала, выгрызла зубами, – берут и вышвыривают на помойку? Вот сейчас оно меня и накрыло, прям с головой, с потрохами, с противным дрожанием пальцев. И самое поганое – я ничего не могу изменить. Вообще ничего.

– Ксюш, ты меня слышишь вообще? – мамин голос в трубке немного дребезжит, связь не очень. Я прижимаю телефон плечом к уху и шмыгаю носом, потому что хочется освободить затёкшую руку.

– Ага, – выдавливаю. – Слышу.

Она вздыхает – тяжело, протяжно, так, как вздыхают перед тем, как сказать то, что тебе совершенно не понравится – и говорит:

– Ну прости ты меня, пожалуйста. Правда.

Горло перехватывает. Хочется рявкнуть что-то резкое, выплеснуть всю эту дрянь, что копилась последние несколько часов, но я прикусываю губу, чтобы не нагребать ещё больше проблем, ведь мама ни при чём. Объективно. Просто ситуация – полный швах.

– Мам, слушай, – я перехватываю трубку поудобнее, голос всё ещё дрожит, но я стараюсь, очень стараюсь говорить спокойно. – А может, ну его? Ну… это я так, как вариант. Может, я здесь останусь? Ну сниму что-нибудь недорого, комнату хотя бы. Ты бы помогла чуть-чуть, а я бы дальше, всё остальное сама… Честное-пречестное, я не буду клянчить ни на что другое!.. А?..

– Ксюш, – обрывает она, и в голосе уже слышится усталость пополам с раздражением. – Ты сама понимаешь, что говоришь? Какая комната? Ты цены вообще видела? У меня сейчас каждая копейка на счету. Буквально.

– Ну ма-a-ам…

– Что «мам»? – она почти смеётся, но смех этот невесёлый, горький какой-то такой. – У нас тут дел невпроворот, а ты хочешь, чтобы я тебе ещё и квартиру оплачивала? Ты вообще думаешь иногда или как?

Я молчу. Думаю, ещё как думаю. Думаю о том, что возвращаться в эту чёртову дыру мне совсем не улыбается. Лето там – это не лето, это трудовая повинность. Огород бесконечный, банки эти дурацкие, куры опять же. И никого. Вообще ни одной живой души вокруг, по сравнению с тем, к чему я уже так привыкла.

А здесь… здесь моя жизнь. Подруги, подработка в кофейне у метро, вечерние посиделки в парке, весь этот городской шум, от которого я реально кайфую. Здесь я чувствую себя человеком, а не овощем на грядке.

– Мам, ну пожалуйста, – предпринимаю я последнюю попытку, уже почти шёпотом. – Я работу найду, устроюсь куда-нибудь. Мне бы только за жильё заплатить, а остальное я сама, честное слово. Обещаю.

– Ой, Ксюш, – она опять вздыхает, но уже мягче. – Нет у меня таких денег, ну правда. И потом – Денис один не справится. Ты же знаешь, у него спина больная последнее время, а тут ещё заготовки эти. В общем, без тебя никак, ты нужна дома.

Нужна дома. Три слова – и как приговор, даже не обсуждается, никакой альтернативы.

Я стою, смотрю в окно на серое небо, на мокрый тёплый асфальт во дворе общаги, и чувствую такую тоску, хоть волком вой. Тут ведь вся моя жизнь, подруги, с которыми мы с первого курса вместе… Замерла посреди комнаты с телефоном в руке и чувствую, как накатывает эта липкая, противная беспомощность. Хочется то ли разреветься, то ли швырнуть трубку в стену. Наверное, и то, и другое одновременно.

– Ладно, – говорю тихо в динамик мобильного. – Как скажешь. Раз надо…

– Вот и умница, – голос мамы теплеет. – Послезавтра я тебе деньги на билет перечислю, а ты пока собери вещи, хорошо? Приедешь – спокойно всё обсудим.

– Ага, – механически отвечаю ей, хотя внутри всё орёт благим матом.

А далее – гудки. Короткие и противные.

Я опускаю руку с телефоном и тупо смотрю перед собой. В окне всё то же серое летнее небо, мокрый асфальт, где-то вдалеке сигналит машина. Город живёт своей жизнью, а я через два дня должна буду отсюда убраться. Всё так, будто меня стирают ластиком с этой картинки…

Надо что-то придумать! Срочно!

Потому что нет, я туда не поеду. Не могу и не хочу! Не буду!

Я ещё пару минут просто стою, прижимая телефон к груди. Внутри ощущается тишина, но не такая обычная, не такая спокойная, а ватная, глухая и неприятная, как будто всё звуки выкрутили на ноль. Потом выхожу из комнаты: не могу больше там находиться, хочется сменить обстановку на такую же пустую и безлюдную, какая сейчас у меня в ещё творится. Медленно сползаю спиной по стене и сажусь на корточки прямо в коридоре. Хорошо, что лето – народу в общаге почти никого. Никто не видит, как я сижу на полу, уткнувшись лбом в колени.

Папа бы понял…

Эта мысль приходит откуда-то из глубины, и от неё становится одновременно и теплее, и больнее. Он бы не стал читать нотаций про цены на комбикорм и прополку. Он бы просто сел рядом, взлохматил мне волосы своей огромной ладонью и сказал что-нибудь простое, что-нибудь, от чего мир переставал казаться таким враждебным.

Я скучаю по нему очень сильно, до щемящей пустоты где-то под рёбрами, да и кровь – штука упрямая: я ведь папина дочь, и никуда от этого не деться.