20 лет и 2 недели

Глава 14

Лена звонила Сергею.

- Я уже слышал. Да, ужасно. Я попросил найти лучших врачей. Мы сейчас должны сделать для него все возможное. – Воронин выпрямился в кресле, говорил уверенно, по-деловому, и в то же время с нужной ноткой сочувствия в голосе. Левой рукой держал трубку телефона, правой - коротко рубил воздух над столом. Взгляд неопределенно блуждал по мраморным разводам настольного письменного набора. – Я понимаю твое состояние, но нужно держаться. Поверь мне, все необходимое и максимально возможное уже делается. Сейчас главное оказать ему адекватную медицинскую помощь. Найти лучших врачей, лучшую клинику и оборудование. Я уже дал необходимые поручения своим помощникам. Все возможное делается. Тебе нужно и о себе сейчас подумать. Я освобожусь через полчаса и приеду к тебе. Это испытание, но нужно держаться.

Положив трубку, Лена посмотрела на висевшую на противоположной стене картину. В ее воображении возник мудрый китаец – мастер тай-цзы  со своими красивыми изречениями про периоды женщины. Говорил что-то на китайском, и Лене казалось, что он встревожен тем, как затянулся ее период критических дней. «Критическим дням пора закончиться. Давно пора…», - мягко, повторяя интонацию китайского мастера, говорил в ее голове невидимый переводчик.

Картину, висевшую на стене, Лена нарисовала четыре года назад, когда вдруг увлеклась живописью, купила кисточки, масляные краски и самоучитель по рисованию. Самоучитель она открывала не очень часто, но, несмотря на это, вскоре в ее квартире появилось несколько холстов расписанных в трудноопределимом жанре, то ли более близком к абстракционизму, то ли к примитивизму. Сейчас ее внимание приковала маленькая темная фигурка человека в углу, со сгорбленной спиной и неестественно разведенными руками. Фигурка, нарисованная в технике, стремящейся к реализму, выглядела неуместной на этом вполне абстракционистском полотне. Частично из-за этого она казалась одинокой и беспомощной. Но было в ней и что-то еще. Пустота, безысходность, отчаяние. Каким-то образом, в этом маленьком изображении человечка – случайной детали неудачного рисунка, Лене, возможно, в единственной из всех ее картин удалось с помощью живописи передать человеческую эмоцию.

Лена встала с дивана, прошла на кухню. Достала из нижнего ящика кухонного гарнитура белую краску и широкую кисть. Разбавила растворителем подсохшие комочки. Вернувшись в комнату, замазала белым темную фигурку. Потом убрала краски обратно в ящик.

В тот вечер внутри нее оборвалась какая-то ниточка. Ниточка, на которой долго – невероятно долго – много всего висело. Которая много лет подряд была натянута до предела, сохраняла трудное равновесие – стоившее ей стольких внутренних сил и нервов. Эта ниточка сохраняла какую-то форму ее личности и благодаря ей Лена оставалась полноценным и разумным членом общества. Теперь – все. Кончилось все мыслимое терпение, марионетка устала, отяжелела вдруг в сотни и тысячи раз. Нить оборвалась, и марионетка упала как тряпка. Чтобы остаться жить, нужно было эту жизнь передать в чьи-то другие руки.

Через сорок минут приехал Сергей. Телохранители остались в подъезде. Он вошел, обнял с готовностью спрятавшуюся у него на груди Лену. Хотел сказать заготовленные слова, но вовремя остановился.

Пили чай потом, ели варенье. Погладил ее по голове – один раз, потом еще.

Следующим утром Сергея не покидало чувство проигрыша. Он – таким же образом, как действовал в бизнесе – выбрал стратегию поведения, руководствуясь своим разумом, чутьем и хитростью. Потом в точности выполнял все пункты разработанного плана, но его расчеты оказались ошибочными. И теперь все его умствования и планирования казались ему какой-то детской глупостью. Он только сделал себе хуже.

Несмотря на все произошедшее между ним и Леной вечером и ночью, что-то в ее поведении было не так. Совсем не так… По дороге на работу Сергей думал, что в Лене проснулась жалость к Радику, и что эта жалость теперь заслонит для нее все остальное. Заслонит, возможно, нарождавшиеся чувства к нему, их взаимоотношения, планы на будущее. Более того, эта жалость может легко превратиться в любовь.

Лена позднее часто вспоминала те несколько дней, которые в ее памяти словно ужались и представлялись одним коротким, хотя и важным, эпизодом – моментом осознанного выбора своей будущей судьбы. Позднее ей казалось, что тот момент был первым в ее жизни, когда она делала выбор так осознанно и тщательно - неторопливо размышляя, аккуратно взвешивая аргументы и возможные последствия, измеряя причины-следствия, оценивая карты судьбы и ее козыри. Раньше в такие важные минуты она никогда не думала о том, что вот именно сейчас она принимает решение, от которого будет зависеть ее будущая жизнь. Вернее даже будет сказать, что она никак не выделяла такие минуты из всех остальных в своей жизни. Не ощущала их судьбоносными и решения принимала достаточно спонтанно. Чаще под воздействием эмоций или следуя неким своим внутренним принципам, устоявшимся правилам и схемам поведения в подобных ситуациях в прошлом. Когда же призывала на помощь разум, то позднее часто понимала, что мыслила в тот момент хаотично или не обладая всей нужной информацией. Теперь же она всецело осознавала, что принимает важное для своего будущего решение. Возможно, самое важное в ее жизни. Она даже внутренне проговаривала это для себя: «Сейчас я принимаю одно из самых важных решений в своей жизни». Поэтому с учительской дисциплиной подавила в себе все эмоции: «Нуштайкина, сейчас перед эмоциями необходимо возвести барьер.»