20 лет спустя ч.2

3.Переписка

3 Переписка

Как только такси подмигнуло красными стоп-сигналами, растворяясь в ночи, я перестал сдерживаться.

Щелчок пряжки ремня прозвучал, словно выстрел стартового пистолета. Брюки упали на палас. Таня стояла у окна, и в целесообразности выбранной ею позы не было ни тени сомнения. Она даже не обернулась, когда я подошёл сзади, — лишь чуть прогнулась в спине, подаваясь бёдрами навстречу.

Я задрал подол платья на спину, обнажая серые трусики, которые всего несколько минут назад так соблазнительно обтягивали её бёдра под взглядами смущённой парочки, не знавшей, куда деть глаза. Теперь ткань стала влажной. Таня нетерпеливо дёрнула бёдрами, и я понял: никакой подготовки не требуется.

Я вошёл одним движением. Она выдохнула — длинно, со вкусом, словно выпускала дым первой затяжки после долгого воздержания от сигарет. Я проник до предела, ощущая, как её тело раскрывается мне навстречу, как мышцы сжимаются и разжимаются в ритме, который я выучил наизусть за эти дни.

Мы сошлись без ласк, без слов, без нежности — быстро, наспех, отчаянно.

Я держал её за бёдра, вжимая в подоконник, и видел в отражении окна её лицо: полуприкрытые глаза, прикушенную губу, прядь волос, прилипшую к щеке. Уличный фонарь, подсвечивая стекло, превращал происходящее в чёрно-белое немое кино. Я двигался резко, почти грубо, она отвечала тем же — подаваясь навстречу, сжимая меня внутри, вцепляясь ногтями в подоконник.

В какой-то момент, когда ритм стал неистовым, а дыхание слилось в единый хриплый звук, я осознал: мы приближаемся к кульминации вместе. И не потому, что приноровились друг к другу в эти жаркие южные ночи, а потому, что наши тела помнили то, что забыли головы.

Мы достигли пика одновременно. Я — глубоко внутри, с протяжным стоном, чувствуя, как пульсация прокатывается по нам, словно грохочущий поезд метро по натянутым параллельно стальным рельсам. Таня — беззвучно, лишь сжавшись всем телом и выдохнув в стекло, оставив на нём облачко пара.

Мы замерли на несколько секунд. Затем я медленно вышел, поправил трусики на её бёдрах, опустил подол платья. Она повернулась ко мне — спокойная, слегка растрёпанная, с лёгкой улыбкой на губах.

— Как… реактивно, — произнесла она.

— И фантастически эффективно, — подхватил я.

Она рассмеялась — тихо, по домашнему — и направилась на кухню, даже не взглянув на меня. Я остался у окна, воскрешая в памяти, как тают в темноте красные огни такси, увозящего тревожного Аркадия и смущённую Юлию в их мир помолвок и родительских запретов.

Мне вдруг подумалось: они даже не представляют, что только что пропустили. Или, может быть, напротив — прекрасно догадываются. Особенно Юлия, которая смотрела на Таню с таким выражением, будто увидела дверь в комнату, куда ей пока не разрешают войти. Будто ключ уже лежал в ладони Тани, и оставалось лишь попросить её разжать пальцы.

Я застегнул брюки и прошёл на кухню. Таня сидела на подоконнике, курила — длинная коричневая сигарета казалась палочкой магического благовония, призванной продлить вечер, который нам не хотелось заканчивать.

— Ты думаешь, они придут завтра? — спросил я.
— О, непременно, — ответила Таня, выпуская дым в приоткрытую форточку. — Юлия слишком любопытна. А Аркадий… — она усмехнулась, — теперь мой должник.

Я не стал уточнять, что она имеет в виду. С Таней лучше не задавать лишних вопросов — она всё равно ответит, лишь когда сочтёт нужным.

— Ложимся? — предложил я.
— Я в душ, — кивнула она, гася сигарету.

Она скользнула мимо меня, оставив за собой шлейф духов, пота и морского ветра. По кровле над нашими головами забарабанили первые капли дождя. Раздался отдалённый громовой раскат. Гроза всё же не обманула ожиданий: она пришла, обойдя во мраке караулящие ее фонари, и теперь готовилась праздновать победу.

Я постоял ещё минуту, разглядывая опустевшую гостиную: карты, разбросанные по столу, бокалы с остатками вина. Мне показалось, что комната всё ещё дышит — тяжело, прерывисто, словно человек, который только что проснулся от кошмара или, наоборот, от самого сладкого сна.

Я погасил свет и направился в спальню. За окном шумело море. Где-то в темноте зажигались и гасли огни — чьи-то окна, чьи-то судьбы, чьи-то игры.

Закрыв глаза, я подумал о Юлии. О том, как она смотрела на Таню. О том, как её пальцы нервно теребили пуговицу на блузке, когда я спросил про выбор. Она ещё не определила приоритеты, но уже была готова, пусть и наощупь, исследовать их границы.

Таня вернулась из душа — облако пара и лаванды вырвалось вслед за ней в коридор. Она была обнажена, если не считать полотенца, небрежно намотанного на голову. Капли воды ещё блестели на её плечах, стекали по ложбинке между грудей, терялись в мягком треугольнике внизу живота. Я задержал взгляд дольше, чем следовало, — но она не заметила или сделала вид.

— Я иду, — сказал я, поднимаясь с кровати.
— Оставь дверь приоткрытой! — бросила она, не оборачиваясь. Она взяла телефон, и теперь, сидя на краю постели, её пальцы бегали по экрану с сосредоточенностью, выдававшей продуманный замысел.

— Зачем? — спросил я, остановившись на пороге ванной.

Таня подняла голову. В её глазах плясали те самые чёртики, которых я одновременно побаивался и которыми восхищался. Она отложила телефон, потянулась, как кошка, всем телом — полотенце на голове качнулось, но не упало.

— Затем, что наше сегодняшнее приключение ещё не окончено! — произнесла она с лёгкой, почти детской интонацией, которая совершенно не вязалась с тем, что она вытворяла весь вечер. — Тебе же понравилась Юля?

Вопрос повис в воздухе, влажный, как пар из душа.

Я не сразу нашёлся, что ответить. «Понравилась?» Слово казалось слишком плоским для того, что я испытывал, глядя на эту девушку.

— Не отрицаю, — сказал я наконец. — Она… мне интересна.

— Хотел бы видеть её на моём месте полчаса назад? — Таня улыбнулась, и в улыбке этой не было ревности — только любопытство и расчёт.