20 злых историй

История Вторая: Дракон. Ограбление. Бывшие

— Вдовья Башня. Золота там, сами знаете. — Дубович крутит усы, оглаживает бороду.

— Ну да, — нестройно тянет кто-то.

— Если есть она вообще, — фыркает другой.

— Дак ее же не найти. Сколько пытались.

— Девка ко мне пришла — Дубович хмурится. — Перстень показала. Изумруд с горошину в том перстне. Говорит, знает где Башня и золота там мешками нести. Отведет за половину добычи.

Мужики вздыхают, чешут бороды и затылки.

Мда, дела. Сокровища Вдовьей Башни сказка старая и известная. Золота, мол, там подвалы целые. Вот только слухи о той башне ходят… странные. Бабки сказывают, что давным-давно искателей в лес ушло без счета и никто не вернулся. Но девка говорит, места знает, якобы сама башню видела, клянется что там золота и каменьев всем на всю жизнь хватит. Мол, заживешь. У Крылатых Богов на спине кататься будешь.

Любавич думает: если там и правда валяется золотишко, так это ж куда как странно, что какой лихой люд его все еще не прибрал к рукам. Ведь странно же, разве нет? И слухи… Слухи, конечно, смешные. Бабкины сказки. Но слухи с пустого места не встают. Тревожат его эти слухи. Но год голодный, а в городе за одну золотинку кур купить можно… Эх! Была не была! Все боятся остаться один дурак-дураком нищим. Берут кто дубину, кто дедов плохонький меч, кто охотничий лук. Мешки под добычу, лопаты. Чего они только с собой не берут. Дорога-то не близкая.

***

Места глухие и жутковатые. Жернович чуть не тонет в болоте на второй неделе пути. Старик Свистович простужается и поворачивает назад. Не доеду мол, сдохну. Дубович хмыкает и плюет сквозь выбитый в молодости передний зуб чаще обычного. Поглядывает на девицу, что тащит их черт пойми куда. Стращает ее. Мол, добычи не будет, так с тебя спросим. Он у них вообще-то с девками добрый. Жен в деревне обижать никому не дает. Но эта — заноза та еще. Принеси, подай, рот закрой, не утомляй, отойди, помойся, воняешь. А то еще и скажет — так ни слова не поймешь. Только одно и ясно— обидное что-то брякнула. «Плебеи», «обделенные интеллектом». Ну да, этого странного заморского «интеллекта» у них отродясь в деревне не пробовали. Умная больно.

У костра сидит — спина как жердь, ручки намывает, волосы в косы чешет и губы кривит от зари и до заката. Красивая девка, в их городке таких отродясь не бывало. И откуда только принесло?

***

Башня и правда есть. Здоровенная, обугленная, сгоревшая. Верхушку разметало, да так, что они за час пути находили обломки. Это ж кто ее так сжег и сломал? Здоровенную-то Башню? Может он? Тот самый? Да нет. Дурные старые сказки. Но раз башня есть, может и чудище крылатое есть? Ой, храни их Крылатые Боги от беды.

Они лезут через глухой бурелом и набредают на дом. Вот так невидаль! В глухом лесу и дом. Честный сруб, колодец. Даже пара дворовых шавок выскакивает. Лают.

Парни косятся на девку: это еще что за диво?

— Идите дальше. Золото в Башне, в подвале. Левые двери. В правые не ходить — помрете.

Собаки ее как будто признают, руки лижут, прыгают, аж из шкуры вылезают.

Из-за дома выходит мужик с топором. Бородатый, плечистый и рослый, молодой еще. Простая домотканая одежда. Оглядывает их спокойно, без страха, а ведь двадцать их тут.

Молчит.

— Здорово, добрый человек, — говорит Дубович.

— Хм… — хозяин смотрит на девку. — Ну здорово, добрые люди.

— Мы мимо без зла пройдем. Разреши в колодце водицы испить.

— Отчего же нет. Пейте, — и он уходит обратно за дом. Пока они пьют начинает мерно стучать топор, трещит расколотое дерево.

— Это кто такой? — спрашивает Дубович девку.

— Да так. Сторож. Не тронет он вас. Идите уже, в Башне золото, в подвале. Левые двери. Правые его. Не троньте. А то не уйдете отсюда.

Она смотрит на дом как-то злобно, с торжеством.

— Ну, чего встали? — злится девка. — Пошли, мужики!

Все едут дальше. В таком доме чего брать-то? Да и не ворье они все же. Правду имеют. Одно дело брошенное золотишко подобрать, другое честный двор обнести.

Дубович хватает Любавича за плечо и останавливает.

— Иди-ка послушай о чем речи будут вести, — кивает на девку, что пошла на двор.

— А золото?

— Все поровну поделим, не обижай. Иди.

И Любавич лезет кустами да буераками, подползает и выглядывает из-за бревен.

Мужик колет дрова. Девка залезла на верстак и сидит себе, яблочко местное пробует.

— Я говорила, что заберу половину, — дрыгает она ногами. Торжествует, смотрит на мужика едко.

Он молчит. Замахивается топором и с одного удара раскалывает здоровенную колоду. Любавич аж сглатывает тревожно. Во силища!

— Грабить меня пришла? — голос у мужика оказывается низкий, хриплый.

— Я тебе сто лет стирала да щи варила. Заработала! И вообще — мое это золото! Отцовское!

— Ну грабь, грабь. Воруй, по душе тебе золотишко всегда было. А эти кто? Тягловые волы твои? Или присмотрела себе кого? Родовитого.

— Среди этих крестьян? Не смеши меня. И не тебе нос воротить. Наверняка ты им еще и родственник, по какой-нибудь троюродной бабке. Или пра-пра-бабке. Сколько там тебе лет, я запамятовала?

Хрясь! Половина колоды разлетается в стороны.

— Не запамятовала, а не знала, — он кидает на нее мрачный взгляд.

— Ах да, ты же у нас такой скрытный, жене даже возраст сказать не пожелал.

— Не жена ты мне, — мрачно бросает мужик и несет поленья к дому, укладывает любовно на поленницу.

— Вон как заговорил! А как ночами на меня залезал так жена была.

— Стерва ты. Была и осталась. Балованная, мелкая стерва. И кто еще на кого залезал…

— Считать надо было. Зарубки на твоем домишке царапать. Какие же вы, ящерицы, мелочные. Золотишко-то родительское взял. Принцессу в Башне сторожил. Все как у вас полагается.

— И разбудили Боги на мою голову… — бормочет мужик. Ставит новую колоду. Толстую, двум Любавичам руками не обхватить.

« И как он тут один такие деревья валит? Силищи…» — успевает подумать он.