230 рублей

9 апреля

Ну вот. Начала.

Купила этот блокнот три дня назад, он лежал на тумбочке и смотрел на меня, пока я вечерами пялилась в телефон. Сегодня решилась. Не потому что у меня случилось что-то важное — ничего не случилось, в этом-то и проблема. Просто поняла, что мне не с кем поговорить. Вообще. Совсем. Не «не с кем обсудить политику» — а именно не с кем сказать: «Господи, как же я устала, и как же пусто, и зачем я варю макароны на одну тарелку каждый вечер уже десять лет».

Подруг нет. Почему — потом расскажу, если хватит духу. Дочь пишет раз в неделю «норм». Коллегам на работе — «привет, как дела, нормально». Телефон молчит вечерами. Телевизор бубнит для фона. Кран на кухне капает — кап, пауза, кап. Я его год не чиню, хотя дел там на десять минут. Наверное, если починю — станет совсем тихо.

Так что вот. Дневник. Буду писать сюда, потому что больше некуда. Не для красоты, не для потомков, не для «однажды это найдут и прослезятся». Просто чтобы хоть кому-то рассказать, как прошёл день. Пусть этот кто-то — блокнот за пару сотен из отдела канцелярских товаров.

Ладно. По порядку.

Меня зовут Ольга. Мне сорок один год. Я инженер-технолог на машиностроительном заводе. Не замужем — давно. Живу одна. Вот и вся анкета.

А теперь — сегодняшний день. Он ничем не отличался от вчерашнего, но раз уж я решила писать — пусть будет. Сижу на диване, ноги под себя, телевизор бубнит, а я вместо того, чтобы листать ленту, пишу в тетрадку. Ладно. С утра.

Будильник в шесть сорок пять. Как вчера, как позавчера, как последние несколько лет. Рука сама нашла телефон, ткнула в экран, и я полежала ещё минуту, слушая, как капает кран. Мерно, ритмично — кап, пауза, кап, пауза. У меня даже ключ нужный есть. Но каждое утро просто лежу и слушаю. Наверное, это моя версия домашнего питомца — капающий кран. Кормить не надо, гулять не просит, всегда рядом.

Встала, дошла до ванной. В зеркале — я. Та же, что вчера. Русые волосы примяты с одной стороны, на щеке залом от подушки, морщинки у глаз — те самые, которые продавщица в оптике деликатно назвала «мимическими». Мимические. Звучит почти как комплимент, если не думать, что мимика у меня последние годы примерно одна: сосредоточенность на работе и безразличие дома.

Глаза серые. Когда-то один парень в институте назвал их «дымчатыми». Красивое слово. Жалко, что парень оказался идиотом — но слово запомнилось. Сейчас в этих дымчатых глазах — ноль дыма и сплошной понедельник в любой день недели.

С утра сегодня почему-то задержалась у зеркала. Обычно — зубы, лицо, хвост, пошла. А тут задрала футболку, посмотрела. Не знаю зачем. Просто накатило. Сто семьдесят три сантиметра, стройная — спасибо генетике и заводской столовой, где особо не разъешься. Живот мягкий, ниже пупка — белая полоска шрама от кесарева. Двадцать один год прошёл, а он всё тут. Единственное вещественное доказательство, что у меня когда-то была семейная жизнь. Ну, ещё дочь, но она пишет раз в неделю «норм», а шрам — всегда со мной, надёжнее.

Грудь... ну что грудь. Средняя, нормальная. Не то чтобы повод для гордости, но и не катастрофа пока что... Просто уже не двадцать пять лет, и закон всемирного тяготения работает на совесть — даже на мне, хотя, казалось бы, кто меня там притягивает.

Развернулась, глянула через плечо. Попа — ладно, попа неплохая. Форма на месте, аккуратная, но вот целлюлит на бёдрах стоит, как вахтёр на проходной — никуда не денешь. Ну и ладно. Всё равно никто не смотрит.

Опустила футболку, стянула волосы в хвост. Руки рабочие, ногти короткие, маникюр — из другой жизни. Зубы, лицо, всё. Готова.

Чайник у меня маленький, на одну чашку. Специально такой купила — большой кипятить ради себя одной глупо. Чай, два бутерброда с сыром, телефон на столе. Дочь не писала. Она пишет по воскресеньям, коротко: «Мам, привет, всё ок. Ты как?» Я отвечаю: «Нормально. Ты как?» Она: «Норм». Вот и поговорили. Ей двадцать один, у неё парень, работа, учёба, своя жизнь. Я в эту жизнь вхожу примерно так же, как тот кран на кухне — вроде бы есть, капает, но никто не обращает внимания.

На работу — сорок семь минут. Двенадцать пешком до метро, двадцать в вагоне, пятнадцать от станции до завода. Я этот маршрут могу с закрытыми глазами пройти: поворот у киоска, через дворы, мимо площадки, вниз по ступенькам, турникет, эскалатор. В метро стою, даже если есть свободные места — привычка. Ноги сами несут к дверям, проще держаться за поручень, чем протискиваться к сиденью.

Апрель. Утро ещё прохладное, но солнце уже настоящее, тёплое, жёлтое. Люди расстёгивают куртки, кто-то уже в лёгких ветровках. Я иду в своей серой, невнятной — под ней джинсы и свитер, всё равно на заводе переодеваться. Иногда смотрю на женщин в метро — тех, что в платьях, с накрашенными губами, в каблуках утром — и пытаюсь вспомнить, когда последний раз надевала каблуки. Не вспоминаю.

На проходной кивнула охраннику. Он кивнул, не глядя. Мимо доски объявлений, мимо стенда с передовиками (моя фотография там висела лет пять назад, потом сняли, повесили новых, я даже не обиделась — просто заметила), мимо раздевалки. Переоделась. Спецовка, закрытые ботинки. Через десять минут — мой кабинет. Если это можно назвать кабинетом: стол, компьютер, шкаф с папками, стул для посетителей. На стене — календарь с горным пейзажем, подарок от снабженцев на Новый год. Июль на нём красивый. Сейчас апрель, а я до сих пор не перелистнула.

Планёрка в восемь тридцать. Геннадий Сергеевич, начальник цеха — тяжёлый, рыхлый, с голосом, будто разговаривает из бочки — перечислял задачи. Я записывала, хотя могла бы и не записывать: всё то же, что вчера. Партия корпусных деталей, сроки горят. Наладка нового станка — проблемы с программой. Брак на третьем участке — ОТК завернули двенадцать штук изделий.

— Ольга Александровна, по третьему — ваш вопрос. Там техпроцесс, или Михалыч опять от себя добавил?

— Разберусь, Геннадий Сергеевич.

— К обеду жду.

Кивнула. Рядом сидел Андрей Петрович — мастер, почти двадцать лет бок о бок. Грузный, седоватый, руки тяжёлые, лежат на коленях, как два инструмента на полке. Он покосился на меня, чуть приподнял бровь — мол, опять третий участок, опять Михалыч. Я пожала плечом. Мы давно разговариваем без слов. Удобно. Безопасно. Никаких лишних вопросов.