24 дня на любовь

Глава 20.

Макс

19 дней

Я заметил, насколько сильно Лизе не хочется видеть мужа. В её взгляде отразился откровенный страх. Конечно, ей сложно представить, что все действительно может закончиться в её пользу. Да и новость о замужестве, пусть и не сразу, но ошеломила. Девушка отпрянула, выгнула брови, смотрела с недоверием, но вопросов больше не задавала. Понятно, что согласилась она только ради сына, и всё же на душе стало чуточку теплее. Осталось так мало дней, но теперь эта девушка точно будет рядом. Пусть я не стану её любимым, пусть у нас ничего не будет, пусть она просто примет мою помощь, и у нас всего жалких три недели на это, даже меньше. Пусть… Это много больше, чем совсем ничего и я бы ни на что не променял это. Никогда. Разве что, на собственную жизнь, которую хотят отнять. И то, лишь для того, чтобы потом вновь найти Лизу и уже никогда не отпускать. Но в нынешних обстоятельствах я был рад и такому развитию событий. Лишь бы не потерять её больше и быть отныне спокойным, что ей ничего не грозит. Только закрыть вопрос с её мужем, и для этого Лизе нужно потерпеть ещё один день. Впрочем, основная часть уже сделана.

Я зря времени не терял. На следующий день после встречи с Алёной отправился к матери. Возможно, она могла что-то знать. Да и мысль о том, что отец не так просто стал в последние годы появляться в моей жизни – возникала далеко не в первый раз. На это наверняка были причины. Хоть какие-то. В том, что мой биологический отец, который бросил мою мать беременной, был богат – сомнений не возникало. И одежда, и аксессуары, и личный водитель. Мать о нем редко говорила что-то толковое. Чаще я слышал упреки, что я сам ужасно похож на отца. И она не рассказывала, что с ним, где он, вообще ничего. Только сказала однажды, что он живёт в Европе, но я тогда ей не поверил. А сейчас это обретало смысл. Поэтому нельзя было исключать мысль, что он как-то связан с Григорьевым.

Татьяна встретила меня как обычно. Никак. Я накануне предупредил, что заеду. Постучал в дверь просторной квартиры, которую купил для неё год назад, но никто не отозвался. Тогда открыл своими ключами.

Рассеянный табачный дым тут же ударил в нос. Я с детства ненавидел этот запах. Поморщился, мечтая скорее уйти, чтобы волосы и одежда не пропахли этим…

– Мам, – позвал громко.

– Я здесь, – прозвучал резкий голос в глубине квартиры.

Я прошел в гостиную, дверь которой была приоткрыта. Мать сидела на стуле, в длинном платье и размахивая тонкой кисточкой, наносила акрил на большой холст. Это была ее мечта – вернуться к своему увлечению. Я помог воплотить ее в реальность. Новая квартира в городе, материалы, одежда, полное обеспечение. Почти полное – не так давно она стала продавать картины. Только бы она была довольна и спокойна и больше не пыталась ничего с собой сделать. Раньше она срывалась в запои, а после винила себя, могла попытаться себе навредить. От этого я, даже будучи мелким, не мог спокойно спать и всегда боялся спровоцировать такое состояние у нее. Старался её не расстраивать, помогать, всё делать для неё. А она словно и не видела этого никогда.

– Смотри, – сказала она, не удостоив даже взглядом. Перекинула волнистые волосы, стянутые в небрежную косу, на другое плечо. Взялась за тонкую ножку бокала с красным вином. – Видишь? Я потратила на неё почти месяц. Знаешь, как я назвала её? – в голосе сквозила гордость за своё творение. 

Началось. Я посмотрел на холст. Красиво.

– Нет. И как же? – спросил, плечом навалившись на косяк.

В этой комнате почти не чувствовался дым. У матери было правило – не курить там, где работает. Правда, это не распространялось на комнату в общежитии, где мы жили раньше вдвоем.

– Что, даже предположений нет? – спросила она, до сих пор не повернувшись.

– Бабочки? – бросил я, зная, что всё равно ошибусь.

– Что? – голос повысился, мать крутанулась на стуле.

Нахмурилась, губы скривились. Она выглядела хорошо, даже несмотря на то, какой образ жизни вела прежде. После переезда многие углы сгладились и теперь она пила намного меньше. Я пожал плечом.

– Вот и твой отец никогда не понимал меня. Не понимал и не ценил. Моя семья отвернулась, когда узнали, что я с ним. Когда он бросил меня беременную, и я пришла домой, родители не захотели видеть меня. А ведь я могла сейчас быть с ними. И они бы приняли меня обратно, если бы... – она осеклась. – У меня было бы имя. Кто я теперь? Никто. Я лишилась всего. И всё из-за него.

И эту историю я слышал миллион раз. Она никогда не могла сказать прямо, что именно сын послужил помехой на пути к исполнению желаний, реализации амбиций. Её родители, как она говорила, были известными художниками. Ей сулили отличное будущее, но она отказалась от всего, встретив моего отца. А потом он сбежал. Иногда мне казалось, что мать застряла в том периоде жизни, где она была молодой, несчастной девушкой, которую бросил любимый и родители. И она так и не смогла до конца повзрослеть. Даже наличие ребенка этому не способствовало.

– Ты говорила, да. Так как называется твоя картина?

– «Освобождение» – с чувством произнесла Татьяна и я кивнул.

Она встала, поставила бокал на столик, взяла что-то. Кажется, бумажку.

– Кстати. Мне кажется это символичным. Твой отец появился здесь, когда я дописывала картину. Точнее, первый её вариант. Сегодня я вносила правки. Ах да. Он приезжал два дня назад и сказал, что у тебя проблемы. Представляешь? Я не видела его двадцать четыре года, и он начал разговор с этого.

Я удивился. Так отец в курсе всего?

– Он говорил ещё что-то?

Мать вздернула подбородок.

– Естественно. Мы о многом поговорили. И он спрашивал у меня, во что ты ввязался. Сказал, что никто ему не может толком рассказать. Максим, что у тебя происходит? У тебя правда проблемы? – спросила она недоверчиво.

Ого. Она на удивление спокойно рассказывала о встрече. Даже не верилось, что тут не было истерик и криков. Или были? В этой комнате точно нет – всё цело и стоит на своих местах. Надо будет проверить кухню.