24 причины для счастья

8. Имбирное печенье

Этот рецепт она нашла когда-то в мамином журнале «Бурда моден». Разворот номера, посвященного Рождеству, поражал нездешней красотой: пушистые елки, золотистые шары, мерцающие свечи, огромные, запакованные в яркую бумагу подарки, и крупным планом фотография печенья. Такого красивого, что оно казалось ненастоящим: белые звездочки, посыпанные золотыми шариками, глянцево-шоколадные полумесяцы и розовые пряничные сердечки. Список ингредиентов тоже был из другой жизни: ни миндальной муки, ни апельсиновых цукатов в магазинах тогда не водилось.

Но вот один рецепт оказалось вполне возможным повторить: простое имбирное печенье, для которого нужны были только мука, мед, сахар, масло и специи. Из специй дома нашлись только лаврушка и хмели-сунели, так что специями было решено пренебречь, но тесто и без того вкусно пахло. А еще не липло к рукам и хорошо раскатывалось. Печенье она вырезала обычным граненым стаканом, оно чуть-чуть пригорело и выглядело не нарядно, но почему-то радости от этого все равно было не меньше, чем от красивой рождественской картинки в заграничном журнале. В доме сразу же запахло праздником, мама оторвалась от своих тетрадок и улыбнулась, папа похвалил и потрепал по голове, а младший брат быстро умял пять печенюшек и разревелся, когда не дали шестую.

С тех пор каждый год двадцать четвертого декабря она откладывала все дела и пекла это печенье. Как будто заговаривала будущий год на счастье, как будто пыталась умилостивить рождественских духов или просто добавить немного радости в суматошный утомительный декабрь.

Она пекла это печенье и в общежитии, и у соседки, и на съемной квартире с постоянно выключающейся духовкой. Пекла печенье и для толпы студентов, и для своего первого парня, и для маленькой годовалой дочки. Пекла печенье счастливая. Пекла печенье уставшая. Пекла печенье отчаявшаяся. Разное было. Всякое было.

Но вот так, как сегодня, пожалуй, не было ни разу. Сегодня первый раз за все эти годы она поняла, что печь не хочет. Незачем. Нет никакого смысла.

Забавно, что сейчас это печенье у нее вышло бы не хуже, чем на той картинке из детства, потому что в шкафу были и разнообразные формочки в виде звезд, домиков и оленей, и тюбик с белой глянцевой глазурью, и душистые пряничные специи, которые прислала подруга из Германии. Все было, а настроения не было.

Ну правда, даже если она испечет это печенье, кто будет его есть? Дочка как минимум до лета в Китае. Брат с женой и детьми вчера за город уехали на все праздники. Подруги все как одна фигуру берегут, никаких сахара, лактозы и глютена. А муж…

Да нет у нее уже никакого мужа. Есть штамп о разводе и доставшаяся ей при разделе имущества квартира — демонстрация его благородства и великодушия.

Вместо печенья она решила заняться предновогодней уборкой, но, оглядевшись, поняла, что и это привычное действие тоже не имело смысла. Удивительно, как чисто становится дома, когда в нем вместе с тобой не проживает юная рассеянная девица и сеющий вокруг себя хаос мужик.

Она свернулась клубочком в кресле и бездумно уставилась на гирлянду. Девять месяцев уже прошло. Вначале было очень тяжело, но она выбралась. И даже в каком-то смысле изменила свою жизнь к лучшему: нашла другую работу, стала чаще встречаться с подругами, начала рисовать акварелью, несколько раз сходила на свидания… Ужасно скучные, надо сказать свидания, но тем не менее! Смогла же!

Ей, оказывается, нормально жить так — одной. Она может. Она справляется.

Печенье вот только печь не хочется.

Но в шесть вечера она почему-то обнаружила себя на кухне — греющей мед, сахар и пряности в кастрюле. Ну и куда теперь это? Не выбрасывать же? Она вздохнула и полезла за мукой. Ладно, испечет она это дурацкое печенье и выставит его в подъезд. Или на улицу. Но сначала для дочки сфотографирует, чтобы та знала, что мама в порядке: вот печенье печет, все как всегда. Не поддается никаким, так сказать, унылым настроениям.

Когда в дверь позвонили, она уже вытащила первую партию и поставила в духовку вторую. Вытерла руки полотенцем и пошла в коридор.

В глазке вместо ожидаемой соседки (та всегда в конце месяца приходила «пятихатку стрельнуть») вдруг нарисовался муж. Бывший.

— Привет, — она открыла дверь и озадаченно на него посмотрела. — А ты чего тут?

— Привет, Кать. Да вот шел мимо и вспомнил, что подставка для елки у тебя осталась. Она нужна? Или я могу забрать?

Полгода назад она бы из вредности сказала, что, конечно, нужна и вообще проваливай отсюда. А потом с ума сошла бы от ревности, думая, как он ставит елку не для нее. А для той…

— Бери, Саш, — легко разрешила она. — Я в этом году ставить не буду. Все равно одна эту елку не дотащу.

— Так давай я помогу.

Она качнула головой.

— Или искусственную можно поставить, — тут же стал размышлять он. — Хотя ты же не любишь.

— Не люблю, — согласилась она. И вдруг втянула носом запах горелого и, ойкнув, понеслась на кухню. Печенье было тонким, пропекалось моментально, а потом начинало нещадно подгорать.

Пока она вытаскивала, чертыхаясь, противень и пристраивала его на подставку, бывший муж уже разулся, снял куртку и прошел на кухню.

Стоял, молчал. Но она по чуть дергающемуся кончику его носа видела — хочет что-то сказать.

— Я все думал, будешь ли ты сегодня печь, — наконец сказал он. — Как всегда.

— Я не собиралась, — честно призналась она. — Но оно само получилось.

Он молча сел на стул — на то место, которое всегда было его, — и сцепил пальцы в замок. Прикусил нижнюю губу, как всегда делал, когда нервничал. А она впервые подумала о том, что никого в мире не знает так хорошо, как его. Даже себя — потому что себя не видишь со стороны. Даже дочку — потому что с определённого возраста часть жизни и личности ребенка оказывается от тебя скрыта, и, наверное, слава богу.

А его знала до донышка. И было непонятно, что с этим знанием теперь делать.

— Я устал, — признался он, глядя себе под ноги. — Кать, я так устал, ты бы знала.