25 дверей Рождества

25 дверей Рождества

Поезд мчится сквозь ледяной буран, появившийся буквально из ниоткуда. Глухие стёкла дрожат от ветра. За окном, в слепящей белизне снега и ночи, проплывают огоньки забытых деревень. В вагоне запахло корицей от мимо проходящего пассажира с дымящейся кружкой, сразу за ним побежали двое мальчиков. За ними тянется аромат мандаринов и тёплых восковых свечей. В последний раз сжимаю между пальцами свою свечу сильнее, откладываю её на столик и рассматриваю пляшущий в разные стороны язык пламени.

На короткое мгновение поезд останавливается у одной из деревень, глухая ночь скрывает даже еле заметные фонари, отбрасывающие тёпло-жёлтый свет. Небольшая группа людей с тонкими брошюрами в руках присаживается недалеко от меня и начинают напевать рождественскую песню. Слишком тихо, чтобы разобрать слова, но мелодия вполне знакомая.

Поезд двигается с места, помчавшись дальше сквозь метель. На часах почти восемь вечера, к полуночи я должна успеть. Из динамиков льётся негромкая, словно издалека слышная песня, стук колёс отбивает чёткий ритм. Невольно моргаю медленнее, подложив под голову куртку, чтобы не биться каждый раз виском о стекло, едва по своей воле закрываю глаза, прижимая ногами сумку из-под скамьи.

Место рядом пустеет, и вряд ли кто-то ещё сядет рядом. Вагон и так полупустой, кто ещё в канун рождества будет куда-то ехать? Я почти задремала, когда поезд резко остановился, и я всё же ударилась виском о стекло. Шипя и массируя ушиб, я даже не оборачиваюсь, когда дверь вагона распахивается.

Метель врывается в тепло, а вместе с ней и новый пассажир. Мурашки побежали по укутанным ногам, когда запахло сырой шкурой и ладаном. Массивная тень проходит мимо, лица не видно, но запах совершенно точно меняется. Сладковатый запах мандаринов перебивает чем-то острым, что мне с трудом удаётся сдержать себя, чтобы не прикрыть нос пальцами. Потрёпанная временем, грязью и снегом красная мантия на больших плечах едва шевелится, когда незнакомец с особым трудом присаживается напротив меня. Из-под массивного капюшона торчат особенно острые рога, и, скользнув взглядом вниз, я подмечаю торчавшие из-под тёмно-красной мантии копыта. Оригинально, конечно.

На мгновение исчезает весь шум, остаётся только громкий скрип ветвей по окну, когда поезд трогается.

Я не вижу его лицо, оно залито тенью, но даже в тёплом вагоне из-под ткани проступает пар. И сразу же становится в разы холоднее. Полыхающая на столешнице свеча угасает, и капюшон дёргается в сторону струйки серого дыма.

- Хочешь знать, какой самый неприятный подарок на Рождество? – Голос похож на скрип обледеневших ветвей, на трение коры о кору, и в этом мало человеческого. Не представился, не поднял головы, лишь со звоном колокольчиков обернул залитую тенью голову в мою сторону.

- Уголь в носок? – Кривлю я губы, пальцами пытаясь найти в сумке что-то для самообороны.

- Ты ведь истории собираешь. – Голова незнакомца медленно поднимается, и в бликующем свете за окном проступает едва заметная козлиная бородка. – Послушаешь мою? – Голос скрипит, в вагоне становится ещё холоднее, так что приходится укутать плечи в куртку. – Историю о моём подарке одной паре.

Незнакомец умеет заинтересовывать. Я тут же демонстративно шарю по сумке, в поисках блокнота и нескольких запасов ручек.

- Тебе этого не хватит.

- Ручек?

- Бумаги.

***

5 декабря

Машина плавно катилась по заснеженным улицам города. Вечерело, тёплый свет в окнах домов казался сделанным из янтарного стекла. По мере прихода ночи на окнах, под сводами домиков переливались гирлянды. Лишь слегка опустив окно, Мира втянула воздух, ощутив вырывающийся из кафешек запах глинтвейна и корицы; долетал и запах жареного сладкого миндаля. А воздух переполнялся смехом и звоном колокольчиков, но они быстро удалялись в сторону главной площади.

Гигантские, светящиеся венки висели над мощёными улочками, за стёклами уютных гостевых домов, похожих на пряничные домики, мерцали огни разных инсталляций из библейских сцен и ёлочных игрушек. Всё на пути Миры и Ганса было пропитано ожиданием праздников, того самого тепла от горячих напитков, вкусной еды и магии Рождества.

В сторону главной площади тянулась колона, люди в рогатых масках, разномастных шкурах, с колотушками и цепями шли вперёд. Обычно спокойная, и почти полупустая площадь, сейчас казалось, бурлила жизнью. Даже через закрытое окно доносились не песни, а рёв толпы, треск кнутов и хаотичные перезвоны сотен колокольчиков, привязанных к мохнатым спинам. В клубах пара от дыхания и мороза мелькали рогатые силуэты, размазанные морды с горящими глазами и длинными красными языками. Ночь Крампуса, праздник, задумывающийся как способ отпугивания альпийских духов.

Мира прильнула лбом к окну, наблюдая, как заснеженный мир проплывает мимо, а один из ранее самых любимых праздников проходит без неё. От тёплого дыхания запотело стекло, но девушка упорно вытирала его пальцами. Один из Крампусов, в бурой маске с козлиной бородкой обернулся прямо на мимо уезжающую машину. Ганс уверенно вёл машину, но допустимую скорость в десять километров в час не смел нарушать. Уже проще было пойти пешком.

Поймав блеснувшие отражённым огнём факела глаза, Мира чуть подалась вперёд. Ей всегда нравились старые праздники, их окутывал некий ореол мистики и магии. Ганс же не был таким, его не привлекали суеверия, он верил лишь в то, что можно потрогать, увидеть, проверить, но никак не мифический двойник Санты. Посмотрев на заинтересованную жену, Ганс поджимал губы, барабаня пальцами по рулю.

- Можем остановится, если хочешь. – Не отрываясь от дороги, голос Ганса прозвучал ровно, нарушая тишину в салоне, ожидая хоть какой-нибудь реакции от жены.

- Мы приехали не для праздников. Да и не так хочется. – Лишь на мгновение обернулась Мира, после чего, менее заинтересованная, села удобнее на сиденье. – Ещё огонь нужно развести. У нас нет времени, так ведь?