28 грамм

Пролог: Последняя женщина на Земле

Я никогда не думала, что встречу апокалипсис на каблуках.

В то утро всё было как обычно: кофе с молоком, тост с авокадо (потому что в тридцать с чем-то уже нельзя жрать бутерброды с майонезом, если хочешь влезать в джинсы), и истерика в лаборатории. Шеф, толстый мужик с вечно потной лысиной, орал, что мы срываем план по производству вакцины. Я сидела за микроскопом, делала вид, что считаю клетки, а сама думала о том, что через две недели у меня отпуск и я наконец-то улечу в Турцию. Все включено. Чтобы эти чёртовы клетки плавали в море, а не в питательном растворе.

— Ольга Сергеевна, вы меня слышите?! — брызгал слюной шеф.

— А? Что? Да, Василий Петрович, конечно. Увеличим объёмы, наладим контроль, — я стрельнула глазами в сторону молодого лаборанта Костика, который краснел каждый раз, когда я на него смотрела. — Я всё проконтролирую.

Шеф утёр пот платком и вышел. Костик подошёл ближе.

— Ольга Сергеевна, а вы сегодня вечером свободны? Я тут билеты в театр достал...

— Костик, — я сняла очки и посмотрела на него с жалостью. — В театр ходят с девушками, которые верят в любовь. А я верю только в кредитную карту с хорошим лимитом. Иди работай.

Он ушёл, поникший. А я вздохнула и снова уткнулась в микроскоп. Мужчины — они как дети. Забавные, пока не начинают требовать внимания.

Через час, когда я как раз собиралась на обед, за окном что-то сверкнуло. Я подумала — гроза. Потом пол дрогнул. Пробирки на столе жалобно звякнули.

— Что это? — спросил кто-то из лаборанток.

— Землетрясение? — предположил Костик.

А потом свет погас. И включился аварийный. Красный. Тревожный.

Я выглянула в окно. Там, в стороне центра, поднимался гриб. Огромный, чёрно-оранжевый, как в тех старых фильмах, которые мы смотрели в детстве и думали, что это фантастика.

— Твою мать, — выдохнула я совершенно спокойно. — А у меня же маникюр свежий.

Через минуту лаборатория превратилась в филиал сумасшедшего дома. Все орали, бегали, кто-то молился, кто-то звонил родным (связь уже не работала). А я открыла сейф, где хранились реактивы, запихала в сумку всё, что могло пригодиться: спирт, марлю, пару скальпелей, бинты. Потом сняла туфли и достала из шкафчика кроссовки, которые носила, когда шеф не видел. Спортивная, блин. Всегда готова.

— Ольга Сергеевна, куда вы?! — закричала наша бухгалтерша, тётя Зина.

— Выживать, тётя Зина, — ответила я, завязывая шнурки. — Вам советую то же самое. Но не на каблуках.

Я вышла в коридор. Второй удар был сильнее. Меня швырнуло на стену, сумка отлетела. Я выругалась, подползла, схватила её и побежала к лестнице. Лифты, естественно, сдохли.

На улице был ад. Настоящий, красивый, огненный ад. Люди бежали, падали, горели. Машины взрывались. Сирены выли так, что закладывало уши. А в небе расцветал второй гриб.

Я стояла посреди этого кошмара с сумкой реактивов и думала: «Где здесь ближайшее метро?». Потому что инстинкт самосохранения у меня работал чётко, несмотря на шок.

Метро я нашла. Оно было забито так, что я едва втиснулась в последний вагон перед тем, как двери закрылись. Люди давили друг друга, орали дети, какая-то женщина в истерике билась головой о поручень. Я прижалась в угол, обхватила сумку руками и закрыла глаза.

— Господи, спаси и сохрани, — бормотала старушка рядом.

— Бабушка, — сказала я, не открывая глаз. — Если Господь и существует, он сейчас сам в бегах. Так что надеемся только на себя.

Поезд тронулся и унёс нас в темноту.

Трое суток в метро — это испытание, которое я не пожелаю даже бывшему мужу. Хотя ему пожелала бы. Но об этом потом.

Люди быстро превращаются в скотов, когда отключается свет и заканчивается вода. На вторые сутки кто-то начал делить еду, и один мужик получил бутылкой по голове. На третьи — я уже знала, кто здесь главный. Кличка у него была Лысый, и смотреть ему в глаза не рекомендовалось. Он быстро организовал своих, отжал у остальных припасы и объявил, что теперь он тут «за старшего».

Я сидела тихо, как мышь, в своём углу и делала вид, что меня не существует. Сумку с реактивами я засунула под куртку, сделав себя визуально толстой и непривлекательной. Помогло. Ко мне никто не лез. Никому не нужна толстая тётка с немытыми волосами.

На пятые сутки мы выбрались на поверхность. Метро кончилось, дальше пути не было. Открыли люк, и я вдохнула воздух нового мира. Пахло гарью, смертью и ещё чем-то сладковатым, отчего кружилась голова.

Москвы больше не было. Были руины, пыль и редкие фигуры, бредущие среди обломков.

— Расходимся, — скомандовал Лысый. — Кто со мной — получает паёк и защиту. Кто сам по себе — валите на все четыре.

Я посмотрела на его банду. Человек двадцать, всё мужики с пустыми глазами. И поняла: с ними я сдохну быстрее, чем одна. Не от голода — от них самих.

— Я сама, — сказала я, когда он посмотрел на меня.

— Баба одна? — ухмыльнулся он. — Заблудишься. Сдохнешь.

— Может и сдохну, — я пожала плечами. — Но хотя бы в своё удовольствие.

Он хмыкнул и махнул рукой. Его свора пошла на восток. Я — на юг. Куда глаза глядят. Подальше от людей.

Первый месяц был самым страшным.

Я не умела охотиться. Я не умела разводить огонь трением. Я не умела отличать съедобные коренья от ядовитых. Зато я умела думать. И у меня была сумка с химическими реактивами.

Первое, что я сделала — нашла аптеку. Не разграбленную, чудом уцелевшую в подвале жилого дома. Там я разжилась спиртом, бинтами и, что самое главное, йодом и марганцовкой. Йод — это валюта. Марганцовка — это валюта и средство очистки воды. Химик во мне проснулся и заорал: «Девочка, ты будешь королевой Пустоши!»

Королевой я пока не стала, но выживать научилась быстро. Ставила ловушки на крыс (крысы — это мясо, хоть и противное), собирала дождевую воду, очищала её марганцовкой и кипятила на костре, который научилась разводить с помощью линзы от очков. Да, я ношу линзы. Да, в апокалипсисе. А вы думали, я буду в очках, как ботаничка? Ни за что.