30 вопросов, чтобы влюбиться

Глава 13

В пятницу с утра все обсуждают бал. А я, только придя в школу, с ужасом осознаю, что платья у меня нет. Остались считаные часы что-нибудь придумать. Или придется явиться в старом.

С мамой мы до сих пор не разговариваем. Она стала приходить еще позднее. Я успеваю и поужинать, и приготовить еду на следующий день, и уроки сделать к ее приходу. Она долго сидит на кухне, точно ждет, когда я засну. А я подолгу не могу уснуть. Смотрю Славины ролики в ТикТоке, потом другие, свайпаю до бесконечности. Хочется забить мозг под завязку хламом, лишь бы не зацикливаться на важном.

Выключаю ноутбук, когда слышу, что мама умывается в ванной. Значит, готовится ложиться. Отворачиваюсь к стенке и накрываюсь одеялом, а сама еще лежу и вслушиваюсь в ее тихий плач. Задаюсь вопросом, из-за меня это или нет.

С утра мама уходит рано. Мы тоже не пересекаемся. Странно. У нас такая маленькая квартирка, казалось бы, не столкнуться невозможно, а мы с мамой ухищряемся. Видимо, люди умеют отдаляться даже вблизи и в тесноте. Возможно, именно вблизи и в тесноте получается отдаляться гораздо глубже, чем на расстоянии.

Погода продолжает мое настроение. Нагнетает тучами. Без дождя еще терпимо, хотя все равно гнусно. Наверное, из-за предвкушаемого позора.

– Без паники! – Ксюня бодра и позитивна, можно сказать, полна вдохновения. Глаза светятся, улыбка искрит. Мне все еще непривычно видеть ее такой… раскрытой.

Мы обедаем в полупустой столовой, оттого голоса разлетаются эхом.

– У нас в мастерской там куча брошей. Ремень еще какой-нибудь подгоним. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Это «мы» очень меня утешает. Приятно, что в беде я остаюсь не одна, что кому-то есть дело до моих тряпок и нежелания позориться.

– Спасибо тебе, Ксюня, большое, – я расплываюсь в улыбке.

Она вскидывает брови.

– Мы еще ничего не сделали.

– Для меня это уже много.

– Да брось.

Ксюня качает головой и попадает подбородком в ложку, которую хотела проглотить. Содержимое супа плюхается обратно в тарелку. Мы обе смеемся, причем она громче. И шире, аж булочные крошки летят в стороны: под стол, мимо супа, мне в лицо.

– Ой, прости, – Ксюня на секунду затихает, но тут же прыскает еще громче.

Я деликатно отворачиваюсь. Что-то у них со Славой есть общее, наверное, наследственное.

– Ммм! – вскинув брови, она проглатывает воду, которой набрала полный рот, и восклицает. – Можешь меня макияжем отблагодарить. У тебя классно получается.

– Да? – удивляюсь.

– Ну, грим ты прикольно делаешь для спектаклей. Ну, и себя тоже.

Ксюня всматривается в мое лицо и кивает.

Себя я крашу вынужденно. Даже не думала, что это кто-то оценит. Я ведь просто рисую себе черты лица и немного дополняю оттенками для выразительности.

– Хорошо.

Интересно попробовать на ком-то еще. Ксюня сама по себе красивая, но кожа проблемнее, чем моя. Даже азарт просыпается.

Через урок на большой перемене я, как обычно, занимаю очередь. На этот раз прихожу седьмой. И передо мной, по уже не кажущемуся случайным стечению обстоятельств, компания Бархатова. Он как раз последний из всех. Я пользуюсь моментом, пока он меня не замечает, и изучаю его поднос. Там опять ватрушка с творогом.

Ха, кажется, любимое блюдо есть.

Я машинально тянусь за телефоном и, только прощупав пустой карман пиджака, понимаю, что его у меня нет. Он торчит как раз из Славиного бомбера. Даже хочется потянуться за ним, взять на пару секунд и вернуть. Но будет слишком палевно. Интересно, он уже починенный?

Бархатов, действительно, невнимательный. Я ему в спину дышу, где-то между лопатками, а он меня никак не замечает. Так увлеченно слушает Белкину, что меня это даже злит. Ну, неужели я настолько незаметная? Да он меня в коридорах школы в многолюдной толпе вылавливает, а тут…

Потом я себя успокаиваю тем, что так даже лучше. Анжелике не надо знать, что мы… общаемся.

– Барх, гляди, фанатки за тобой уже в очередь выстраиваются, – горланит Деготь.

Бархатов оборачивается и шарахается, будто призрака увидел.

Я наносила макияж с утра, интересно?

– Ты мне запретила исподтишка подкрадываться, а сама-то! – бурчит Слава и отходит поближе к Белкиной, таща за собой поднос по металлическому выступу, обрамляющему всю витрину столовой. Рыжая выглядывает из-за его широких плеч и прищуривается на меня. Тоже чем-то недовольна.

– Я просто в очереди стою.

Руки – крест-накрест, подбородок – в сторону. На месте остаться не получается, приходится двигаться за ним, а то сзади подталкивают.

– Она рассматривала твою еду, – доносит Дегтярев, уходя от кассы. – Берегись, а то подсыплет чего-нибудь, породнишься с унитазом. Фанатизм до добра не доводит.

– Да за кого вы меня?.. – от возмущения я даже закончить не могу.

Слава выдавливает смешок и махает рукой.