33 несчастья на голову, или Я тебя нагадала…

Глава 3

Вечером в квартире Леры пахло раем. Мандарины, имбирь, корица из настоящего глинтвейна, который булькал на плите, и сладковатый дымок от догорающей восковой свечи в форме ёлки. Гитарные переборы акустического рождественского альбома создавали фон, поверх которого наслаивались голоса, смех, звон бокалов.

Квартира Леры была убежищем от минимализма и безупречности офисного мира. Книги лежали стопками на полу, пледы висели на спинках кресел, а на подоконнике в стеклянных банках прорастали авокадо и лук. Это было место, где можно было дышать полной грудью, не боясь нарушить стерильный порядок. И сегодня, в канун Рождества, оно было особенно волшебным: гирлянды обвивали карнизы, на столе в миске дымились только что слепленные пельмени, а запах праздника был почти осязаем.

Алекс, скинув натирающие ботинки, утонула в огромном пледе на диване. Она наблюдала, как Лера и Света спорят о правильной последовательности гаданий. Света, с её серьёзностью учёного, попавшего в мир магии, расставляла предметы на низком столике с видом жрицы, готовящей алтарь. Карты в чёрном шёлковом мешочке, старинная книга с пожелтевшими страницами, блюдце с тонким золотым ободком, свечи разных цветов.

— Всё должно быть по канону, — наставляла Света, поправляя очки. — Энергетические потоки очень чувствительны. Нельзя просто так, между делом, спрашивать судьбу о вещах вечных. Нужен настрой, фокус.

— Главный энергетический поток сегодня — это поток глинтвейна, — парировала Лера, наливая густой ароматный напиток в три огромные кружки. — Он согревает душу и размягчает восприятие. Идеальные условия для контакта с тонкими материями. Но ладно, я в твоей власти. Только если я увижу в картах пикового короля, я обижусь. Мне только валета или, на худой конец, туза червей.

Алекс молча принимала кружку. Тепло разливалось по ладоням, проникало в пальцы, снимая остатки дневного напряжения. Она сделала глоток — сладкий, пряный, с лёгким укусом алкоголя. Он струйкой тепла спустился внутрь, растворяя ледяной комок, оставшийся от дня. Она чувствовала себя здесь в безопасности. В этом маленьком мирке дружбы, глупостей и тепла. Здесь её вечное невезение превращалось в смешные истории, а не в повод для раздражения. Здесь её «статистика мелких несчастий» становилась не проклятием, а эксцентричной чертой характера, над которой можно смеяться до слёз.

Они болтали, вспоминали университетские проделки, делились планами на следующий год, который казался таким чистым и полным возможностей, как нетронутый снег за окном. Алекс рассказывала про треснувший экран телефона и про «тепло вместо сияния», и дружное сочувствие подруг было лучшей мазью. Она ловила себя на мысли, что это чувство — быть принятой и понятой — самое ценное сокровище, которое у неё есть. И на его фоне все неурядицы блекли.

— Так, традиция есть традиция! — провозгласила Лера, когда часы показывали без пятнадцати полночь. — Гадания на Рождество — святое. Особенно для тебя, Алекс. Может, наконец-то вселенные дадут тебе подсказку, где искать того, кто оценит твой уникальный талант превращать жизнь в комедийный сериал?

— Оценит и застрахует, — добавила Алекс с усмешкой, но внутри что-то дрогнуло. — От меня самой. Но ладно, я в деле. Только без воска, а то в прошлый раз я отлила фигуру такой причудливой формы, что мы три дня гадали, то ли это лошадь, то ли мой разбитый телефон.

— Решено, без воска, — согласилась Света. — В прошлый раз мы ещё и половину ковра отмывали. Но у меня есть кое-что получше карт. Карты — они безличные. А нам нужно что-то глубоко личное.

Она встала и направилась к старому резному комоду, который служил ей и тумбочкой, и хранилищем для эзотерических диковинок. Лера и Алекс переглянулись. Когда Света говорила таким тоном — низким, заговорщицким, — это всегда предвещало что-то запоминающееся.

Света в этот момент с торжественным видом вынула из нижнего ящика комода, который заперла на маленький ключик что-то, завёрнутое в чёрный бархат.

— Воск — это для дилетантов. Я приготовила нечто особенное. Настоящее. Я не решалась показывать, но сегодня — правильный момент. Энергия ночи сильна.

Она медленно, с намёком на театральность, развернула ткань. Под ней лежало зеркало. Оно не было большим, примерно с лист А4, но оно будто весело в пространстве. Старая, резная рама из тёмного дерева, возможно, ореха, покрытая потёртой, местами облупившейся позолотой. Узоры были замысловатыми: переплетение виноградных лоз, бутонов каких-то незнакомых цветов и маленьких, словно спящих, лиц. При ближайшем рассмотрении эти лица были не просто орнаментом. У каждого был свой характер: одно было скорбным, другое — улыбающимся, третье — спящим с полуоткрытым ртом. Словно крошечные души, заточенные в дереве.

Но больше всего поражало стекло. Оно не было кристально чистым. Оно казалось слегка матовым, дымчатым, будто между двумя слоями стекла застыл древний туман. В уголках паутинкой расходились тончайшие, почти невидимые трещинки — не от удара, а от времени, как морщинки вокруг глаз. Оно не отражало ярко свет гирлянд и свечей; оно будто впитывало его, копя где-то в своей глубине, и отдавало обратно приглушённым, таинственным сиянием.