33 несчастья на голову, или Я тебя нагадала…

Глава 6

Сон не пришёл — он ворвался. Одна секунда, и Александру медленно затягивало в липкую, тёплую пучину усталости, где обрывки мыслей о дедлайне и треснувшем телефоне смешивались в невнятную муть. Следующая — её вырвало из этого небытия с силой катапульты. Не было плавного перехода, мерцания картинки. Был резкий, болезненный разрыв, как будто плёнка реальности лопнула под натяжением.

Она не открывала глаза — они уже были открыты, но видели не потолок своей спальни. Они видели водоворот, калейдоскоп из сплетённого света и тени, который кружил её, как щепку в сливе гигантской ванны. Не было верха, низа, не было тела — только чистое, паническое восприятие падения сквозь радужный туман. В ушах стоял оглушительный гул, похожий на рёв океана, пропущенный сквозь горный хрусталь. Это был не звук, а вибрация, сотрясавшая самую её суть.

«Я умираю, — пронеслось в её сознании, лишённом даже возможности сформировать страх. –– Сердце не выдержало. Или мозг. Или всё вместе. Это конец.»

Но падение внезапно замедлилось. Водоворот света успокоился, растянулся в длинный, мерцающий туннель. И она почувствовала землю. Не удар, а мягкое, упругое приземление, будто её опустили на гигантскую перину. Ощущение вернулось с ошеломляющей силой. Первым пришло обоняние.

Воздух ударил в ноздри — не воздух мегаполиса с примесью бензина и выхлопов, а взрывная смесь ароматов, каждый из которых был отдельной симфонией. Сладкая, почти приторная вязь цветущей лианы, перебиваемая терпкой свежестью хвои невиданного масштаба. Глубокий, влажный запах старого мха и плодородной, живой земли. И что-то ещё — тонкая, едва уловимая металлическая нотка, будто в воздухе висела взвесь измельчённого серебра.

Алекс лежала на спине, не в силах пошевелиться, впитывая мир через поры. Она моргнула, и её зрение наконец сфокусировалось.

Над ней было не небо. Это был купол. Бесшовный, живой купол из миллионов листьев, но таких, каких она никогда не видела. Они переливались всеми оттенками изумрудного, сапфирового и золотого, будто в каждый была вплавлена частица драгоценного камня. Свет исходил от них самих — мягкий, рассеянный, без теней, но с глубинным сиянием, как от старинных витражей. Этот свет пульсировал в такт негромкому, размеренному гулу леса — тому самому гудению, которое она приняла сначала за шум в ушах.

«Это не сон, — подумала она с ледяной, кристальной ясностью. –– Сны не пахнут. И в снах не чувствуешь каждую травинку под спиной.»

Она медленно, с тихим скрипом в суставах, которые вдруг стали необычайно тяжёлыми, повернула голову. Мох, на котором она лежала, был густым, бархатистым и тёплым, как шерсть спящего зверя. Его цвет был не зелёным, а глубоким фиолетовым, усеянным крошечными бирюзовыми огоньками, похожими на светлячков, вмерзших в ткань земли. Рядом, в сантиметре от её щеки, рос цветок. Его чашечка напоминала миниатюрный хрустальный колокольчик, внутри которого перекатывалась капля чистейшего света. От лёгкого её дыхания цветок мелодично звякнул.

Алекс села. Её тело подчинилось, но движения были странными, замедленными, будто она плыла в густом мёде. Она осмотрела себя. На ней была её старая, серая футболка с полустёртым принтом и пижамные штаны в мелких розовых совах — одежда для сна, а не для путешествий в волшебные леса. На ногах не было ничего. Стопы утопали в тёплом мху, и это ощущение было невероятно приятным и одновременно пугающим в своей противоестественной идиллии.

Она подняла руки перед лицом. Те же руки. Никаких изменений. Но когда она сжала кулак, в воздухе остался едва заметный серебристый след, медленно тающий, как дым от дыхания на морозе.

— Что... Что происходит? — её собственный голос прозвучал чуждо, приглушённо, словно его поглотила плотная атмосфера леса.

И тогда, как в ответ на её шёпот, лес на мгновение затих. Гул стих. Замолчали невидимые цикады. Замерли, не шелохнувшись, переливающиеся листья. В этой внезапной, звенящей тишине она услышала другое. Лёгкий, почти неслышный шорох — не листвы, а ткани. Шаг. Один. Второй. Твердый, уверенный, но осторожный.

Она замерла, сердце колотясь где-то в горле. Медленно, с преодолением какого-то внутреннего барьера, она подняла взгляд.

Он стоял в двадцати шагах от неё, на маленькой поляне, где фиолетовый мох сменялся ковром из серебристых, похожих на папоротник, растений. Он не появился — он просто был, как будто стоял там всегда, часть пейзажа, ожившая статуя.