33 несчастья на голову, или Я тебя нагадала…

Глава 13

Тишина в Чертогах Зеркал была не пустой, а густой, насыщенной, словно воздух между струнами натянутой до предела арфы. Она гудела неслышным для обычного уха звоном — симфонией стабильности, за которую Эриан де Лартерс Арвинд нёс ответственность. Он стоял в центре ротонды Обсерватории, где сходились семь главных зеркальных порталов, и слушал. Слушал не ушами, а кожей, костями, той частью души, что навсегда срослась с магией этого места.

Сдвиг почувствовался не сразу. Сначала — едва уловимое изменение давления, будто в гигантском зале кто-то приоткрыл и тут же захлопнул дальнюю дверь. Затем — лёгкая, противная рябь на поверхности Западного зеркала, того, что отражало не другие залы, а Глубины: пространство между мирами, вечно клокочущее хаотичной энергией.

Эриан нахмурился, не отрывая взгляда от матовой, отливающей свинцом глади. Его пальцы, сложенные за спиной в замок, сжались до хруста. «Не сейчас, — подумал он с холодной яростью. — Только не сейчас». Праздник Лунного сияния был на исходе, двор утомлён, гарнизон расслаблен. Идеальный момент для атаки Нетрот.

Он сделал резкий, отточенный жест рукой. Два безмолвных стража в масках из полированной чёрной древесины, застывшие у входа, мгновенно растворились в полумраке, чтобы поднять тревогу на периметре. Эриан подошёл к зеркалу ближе. Его отражение — высокий, аскетичный силуэт в одеждах цвета грозового неба — казалось призрачным на фоне клубящегося за стеклом тумана.

— Покажи мне угрозу, — скомандовал он, и его голос, низкий и ровный, впитала тишина, не оставив эха.

Магия, вплетённая в его кровь и титул, отозвалась. Зеркало дрогнуло. Свинцовый оттенок сменился всполохами грязно-лилового и ядовито-зелёного. Эриан напрягся, готовясь увидеть знакомые, ненавистные очертания пожирающей пустоты, щупальца Нетрот, тянущиеся к хрупкой оболочке его мира.

Но увидел он нечто иное.

Туман рассеялся не до конца, оставив дымку, будто смотрящую сквозь заиндевевшее стекло. И за этой дымкой был интерьер. Странный, тесный, заваленный беспорядочными предметами. И девушка.

Она стояла спиной, что-то яростно доказывая своему собственному отражению в другом, маленьком зеркальце, размахивая каким-то громоздким предметом в руке. Потом она обернулась, и он увидел её лицо. Разгневанное, озарённое внутренним огнём, с тёмными, летящими бровями и упрямым подбородком. Она что-то крикнула (звук не пробивался, только беззвучное движение губ) и швырнула тот предмет — сапог? — в угол.

И рассмеялась.

Звука не было, но Эриан увидел, как задралась её голова, как сомкнулись в смехе глаза, как плечи задрожали от беззвучного веселья. Это был смех, лишённый всякой придворной утончённости, дикий, искренний, взрывной. Он бил в тишину Обсерватории тише шёпота, но для Эриана прозвучал громче меди боевых горнов.

Шок сковал его. Это не было Нетрот. Это было живое. Чужеродное, но не враждебное. Чистое. Его разум лихорадочно работал, отсеивая варианты. Заблудшая душа? Мираж Глубин? Но нет, детали были слишком реальны. Ткань её странной одежды, беспорядок на столе, свет от примитивного, но яркого источника на потолке.

Девушка вышла из поля зрения. Зеркало снова потемнело. Эриан не двигался, застыв, как изваяние, пытаясь осмыслить увиденное. Его сердце, привыкшее биться медленным, размеренным ритмом долга, отчаянно и бестолково колотилось под рёбрами.

И тогда в его памяти, как удар колокола, прозвучали строки, заученные в детстве и с годами отложенные в дальнюю кладовую разума как красивая, но бесполезная метафора:

«Когда истончится завеса до дымки зимнего стекла,

И в Глубине зашевелится чужая, яркая метка,

Явится та, что меж мирами ходит без тропы и вехи,

Зеркальная Скиталица, в чьих руках — судьба начала».

Пророчество о Скиталице. Детская сказка для утешения принцев. Миф.

Но что, если нет?

Адреналин, холодный и острый, сменил первоначальный шок. Если это она… Если пророчество начинает сбываться… Это означало не спасение. Это означало катастрофу. Приход Скиталицы всегда предвещал либо величайшее исцеление, либо окончательный разрыв. И учитывая нынешнее состояние барьеров, второй вариант казался куда вероятнее.

Его долг был ясен: доложить Совету. Изолировать аномалию. Изучить. Контролировать.

Но прежде — установить контакт. Узнать. Понять, с чем именно он имеет дело. Возможно, это был шанс. Крошечный, опасный, несвоевременный шанс.

Эриан снова поднял руки к зеркалу. На этот раз его движения были не повелительными, а осторожными, почти нежными. Он позволил магии не вырваться наружу копьём, а сочиться тонкой нитью, зондом, пытаясь нащупать обратную связь, найти «частоту» того странного отражения.

— Покажи снова, — прошептал он, и в голосе впервые за много лет прозвучала не уверенность, а просьба.

Зеркало отозвалось. Картинка была нестабильной, мигающей, как плохая связь. Он увидел её снова. Теперь она была в другом месте, среди других девушек. Сидела, укутанная в плед, с кружкой в руках. И смотрела. Прямо перед ней, на столе, лежало ещё одно зеркало. Старое, в резной раме. И оно смотрело назад. В его мир.

Их взгляды встретились через десятки слоёв реальности.

Эриан замер. Он видел, как её глаза расширились от ужаса и изумления. Видел, как её губы сложились в беззвучное «кто ты?». Всё его существо, всё его мастерство Хранителя сфокусировалось в одной точке: удержать связь. Протянуть нить.

Он попытался послать образ. Не слово — слова были слишком хрупки. Образ места. Чертоги. Себя. И времени: следующий закат. Он вложил в импульс всё своё умение, всю силу воли.

Канал дрогнул, завизжал невыносимым для внутреннего слуха визгом. Отражение исказилось, распалось на тысячи мерцающих осколков. В последний миг он увидел не её лицо, а нечто другое, прорвавшееся сквозь хрупкий мост из света — тень. Огромную, алчную, безформенную. Она метнулась к месту, где только что была девушка, с такой яростью, что защитные чары зеркала в его мире взвыли в протесте.