33 несчастья на голову, или Я тебя нагадала…

Глава 18

Комната, в которую её поместили, не была камерой в классическом смысле. Она напоминала скорее строгую, аскетичную гостевую комнату в монастыре или, что было точнее, в музее, где экспонаты не трогают, но и не выпускают. Стены из того же тёмного камня с серебристыми прожилками, высокий потолок, одинокий светильник, парящий под ним и излучающий холодный, ровный свет. Мебели минимум: узкая кровать с тонким матрасом и серым шерстяным покрывалом, письменный стол со стулом, невысокий комод, дверь в крошечную смежную комнату с умывальником и душем (поразительная современность в этом средневековом антураже). И окно. Большое, высокое, почти от пола до потолка, но забранное снаружи ажурной, но несомненно прочной решёткой из тёмного металла.

Стражи оставили её рюкзак у двери и удалились. Звука щелчка замка не последовало, но, когда Алекс через минуту попробовала открыть дверь, она не поддалась. Как будто её удерживала сама стена.

Первые полчаса она провела, сидя на кровати, обхватив голову руками, и пытаясь не кричать от бессильной ярости и страха. Её унизили. Её назвали вещью. И тот, кого она считала своей единственной нитью к спасению, той самой путеводной звездой, предал её самым холодным образом, каким только можно предать: публичным отрицанием.

Но постепенно, когда слёзы высохли, а внутренняя дрожь немного утихла, её взгляд снова и снова возвращался к окну.

Окно выходило не на площадь, а на другую сторону Чертогов — на внутренний двор, а за ним — на открытое пространство, холмы и странное, незнакомое небо. Ночь отступала. Сначала одна луна, та, что побольше, скрылась за зубцами дальних башен. Потом и вторая, зеленоватая, потускнела и растаяла в светлеющей дымке.

И тогда взошло первое солнце.

Оно было крупнее земного и светило не жёлтым, а скорее золотисто-медовым светом, заливая пейзаж тёплыми, насыщенными красками. Алекс подошла к окну, вцепившись пальцами в холодный камень подоконника.

Двор внизу был пуст, вымощен тем же чёрным камнем. Но за стенами Чертогов открывался мир. Холмы, покрытые не зеленью, а чем-то вроде серебристо-лилового вереска. Дальние леса, но деревья в них были странных, стрельчатых форм, с листьями, отливающими синим и фиолетовым. И в небе… В небе парили существа. Не птицы. Они были слишком большими, их тела удлинёнными, а движения — плавными, словно они плыли в воздухе, как скаты в океане. Их кожистые крылья отбрасывали на землю огромные, скользящие тени. От них не исходило угрозы. Они были частью пейзажа, таким же естественным, как облака.

И тут Алекс заметила движение ниже, во дворе. Появилась группа людей в простой, практичной одежде земных оттенков. Они несли какие-то ящики, разгружали повозку, запряжённую не лошадью. Существом, похожим на крупного оленя, но с шеей длиннее и рогами, закрученными в спираль. Оно мирно щипало нечто, растущее у стены.

Это была не картинка из книги. Это была жизнь. Чужая, непривычная, но живая. И в этот момент острая паника, сжимавшая её грудь, начала понемногу отступать, уступая место чему-то иному — жгучему, неукротимому любопытству.

Она провела у окна несколько часов, наблюдая, как мир пробуждается. Как тени от двух солнц (второе взошло позже, оно было меньше и холоднее, голубоватого оттенка) ложатся под разными углами, создавая причудливую, двойную игру света. Как по двору прошла женщина в длинном платье, ведя за руку ребёнка с волосами цвета спелой пшеницы. Как те самые летающие существа иногда снижались, чтобы проплыть прямо над башнями, и она видела переливы цвета на их брюхах.

Она была пленницей. Но её тюрьма оказалась окном в целую вселенную.

Внезапный тихий щелчок за спиной заставил её вздрогнуть и обернуться. Дверь была открыта. В проёме стоял архивариус Теодор. Он вошёл, дверь снова бесшумно закрылась за ним. В руках у него была небольшая деревянная доска с прикреплённым к ней листом плотной бумаги и угольный стержень.

— Ты наблюдаешь, — констатировал он, следуя за её взглядом к окну. — Это хорошо. Наблюдение — первый шаг к пониманию.

Он поставил доску на стол и жестом пригласил её сесть. Алекс медленно подошла, села на стул. Теодор остался стоять.

— Лорд Хранитель поручил мне провести первоначальное интервью, — сказал он. — Для каталога аномалий. Ответь честно. От этого зависит твой статус.

«Статус вещи в каталоге», — горько подумала Алекс, но кивнула.

— Твой мир, — начал Теодор, взяв уголь. — Опиши его базовые параметры. Количество светил? Спутников?

— Одно солнце. Одна луна, — ответила Алекс.

Он что-то быстро начертил на бумаге.

— Преобладающая магическая школа? Основа метафизики?

— Магии нет, — сказала Алекс, видя, как его брови поползли вверх. — Во всяком случае, такой, как здесь. У нас наука. Физика, химия.

— Интересно, — пробормотал он, делая пометку. — Мир без осознанной магии. Парадокс. Как вы тогда стабилизируете реальность?

— Она просто есть. Мы её не стабилизируем.

Теодор посмотрел на неё так, будто она сказала, что в её мире люди дышат водой.

— Невозможно. Любая реальность требует каркаса. Или… Или ваш мир мёртв. Статичен. Но ты жива, значит, нет. Продолжай. Политическое устройство?

Алекс попыталась в общих чертах описать страны, правительства, технологии. Каждое её слово вызывало у Теодора новые вопросы, чаще всего недоуменные. Её описание автомобилей он попытался зарисовать как «самодвижущиеся повозки на внутреннем сгорании маны?». Об интернете она даже не стала пытаться говорить.

— А твоё предназначение? Твоя роль? — спросил он наконец, откладывая уголь.

— Я копирайтер. Пишу тексты. Для рекламы.

— Рекламы? — он нахмурился.

— Чтобы люди покупали вещи.

Теодор смотрел на неё несколько секунд, потом с лёгким разочарованием покачал головой.

— Ты не воин. Не жрица. Не учёный-теург. Тымастер по созданию убеждающих слов для избыточного потребления. В мире, лишённом магии. — Он вздохнул. — И именно тебя пророчество называет Скиталицей? Странный выбор сил, стоящих за завесой.