33 несчастья на голову, или Я тебя нагадала…

Глава 19

Следующие дни слились в монотонный поток заточения. Ей приносили еду — простую, но питательную: густые похлёбки, странные, сладковатые корнеплоды, хлеб тёмного цвета с ореховым привкусом, кувшины с чистой, холодной водой. Пищу доставляла пожилая, круглая женщина с добрыми, но осторожными глазами — Мэйра, как она представилась. Она молча ставила поднос, забирала пустой, иногда бросая на Алекс быстрый, оценивающий взгляд, но не заговаривала.

Теодор навещал её ещё дважды, задавая всё более детальные и странные вопросы о её мире: о цикличности природных явлений, о структуре семьи, о том, что люди считают «счастьем». Он делал пометки на своих дощечках, иногда скептически хмыкал, но никогда не комментировал её ответы.

Алекс же наблюдала. Она изучила распорядок дня по движению солнц и активности во дворе. Заметила, что стражи меняются каждые шесть часов (судя по положению светил) и их появление и уход абсолютно бесшумны. Она даже попыталась поскрести ногтем по серебристой прожилке в стене — она была твёрдой, как сталь, и тёплой на ощупь.

Её главным развлечением оставалось окно. Она видела, как в определённое время по двору проходил отряд стражей уже в другом, более лёгком снаряжении. Видела, как тренировались молодые люди с деревянными мечами. Однажды увидела самого Эриана.

Он шёл по противоположной стороне двора в сопровождении двух советников, быстро и целеустремлённо, его плащ развевался за спиной. Он что-то говорил, его лицо было сосредоточенным, суровым. Он не поднял глаз к её окну, даже не взглянул в эту сторону. Алекс почувствовала укол обиды, за которым последовала вспышка гнева. Он игнорировал её. Как неудобную мебель, которую заперли и забыли.

На третий день дверь открылась не для Мэйры или Теодора. Вошли двое стражей и, без лишних слов, жестом велели ей следовать. Сердце у Александры упало. Совет. Их решение.

Её снова привели в Обсерваторию, но на этот раз там не было полукруга Хранителей. В центре зала, перед самым большим, мерцающим туманными образами зеркалом, стоял только Эриан. Он был один. И снова в своей «рабочей» одежде — тёмный, функциональный кафтан, волосы убраны назад. Он изучал что-то на поверхности зеркала, водил пальцами по воздуху перед ним, и под его прикосновением в глубине стекла расходились круги, как на воде.

— Лорд Хранитель, доставлена, — произнёс один из стражей.

Эриан не обернулся.

— Ждите за дверью.

Стражи склонили головы и вышли. Дверь закрылась. Алекс осталась одна с ним в огромной, гудящей комнате. Она скрестила руки на груди, готовясь к новой порции унижений.

Он закончил свои манипуляции с зеркалом и наконец повернулся к ней. Его лицо было усталым. Тени под глазами были заметнее, чем в день её прибытия. Но взгляд был таким же непроницаемым.

— Совет вынес решение, — сказал он без предисловий. — Ты признана биологическим существом с признаками разума, но несущим в себе нестабильный, чуждый нашей реальности отпечаток. Тебя рассматривают в двух аспектах. Первый: ты можешь быть ключом. — Он сделал паузу, давая словам улечься. — Твоё появление совпало с серией микроразрывов на периферии. Твоё присутствие здесь, в эпицентре сети, может, по мнению некоторых, послужить стабилизирующим якорем или, наоборот, катализатором для их запечатывания. Второй аспект: ты — угроза. Чужеродный элемент, способный привлечь внимание Нетрот прямо к сердцу Чертогов, или, того хуже, непреднамеренно разорвать завесу изнутри.

— И что это значит для меня? — спросила Алекс, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Это значит, — продолжил он, не отрывая от неё ледяного взгляда, — что ты слишком ценна, чтобы держать в общей камере, и слишком опасна, чтобы оставлять без присмотра. Тебя передают под мою личную ответственность. Для изучения. И для контроля.

В его голосе, когда он произносил последние слова, прозвучало что-то — едва уловимое, но знакомое по офисным совещаниям. Раздражение. Глубокое, личное раздражение, как у человека, которому в самый неподходящий момент подкинули ещё одну, совершенно нелепую задачу.

— Твоё дальнейшее пребывание здесь будет регулироваться мной. Ты будешь жить в покоях, смежных с моими. Ты будешь доступна для исследований Теодору и другим уполномоченным. Твои передвижения по Чертогам будут ограничены и сопровождаемы. Ты не будешь пытаться покинуть территорию. Ты не будешь прикасаться к зеркалам без моего явного разрешения. Любое нарушение будет караться полной изоляцией. Вопросы?

Алекс стояла, переваривая информацию. Личная ответственность. Покои рядом с его. Не тюрьма, а золотая клетка. Под самым пристальным, неусыпным взглядом того, кто её туда и заманил, а теперь делал вид, что она не более чем досадная помеха.

— Почему вы? — вырвалось у неё. — Почему именно ваша ответственность?

Тончайшая тень досады скользнула по его лицу.

— Потому что я — Хранитель. И потому что контакт, пусть даже аномальный и отрицаемый официально, был установлен со мной. Считай это кармическим долгом.

Он произнёс это последнее слово с такой язвительной горечью, что Алекс поняла: он ненавидит эту ситуацию не меньше её. Просто по другим причинам.

— Отлично, — сказала она, и в её голосе впервые зазвучали нотки вызова. — Значит, я ваша новая обуза. Поздравляю.

Его глаза сузились. Он, кажется, не ожидал такой реакции.

— Твои вещи уже перенесены. Следуй за мной.

Он развернулся и зашагал к одной из дверей в стене, которая раньше казалась просто частью каменной кладки. Алекс, скрипя зубами, поплелась за ним.

Они прошли через короткий, приватный коридор, освещённый лишь светящимися прожилками в стенах, и оказались у двух дверей, стоящих напротив друг друга. Он указал на левую.

— Твои апартаменты. Мои — напротив. Двери в этот коридор будут заперты с обеих сторон, когда я сочту нужным. Дверь в основные помещения — только с моей стороны. — Он толкнул её дверь, и она открылась.

Комната была больше предыдущей и обставлена с некоторой, хотя и сдержанной, роскошью. Кровать шире, с балдахином из тяжёлой ткани. Ковёр на полу. Небольшой камин (холодный). Книжная полка (пустая). Стол. И то же огромное окно, но выходящее уже не на двор, а на ту самую площадь и далёкие холмы. Её рюкзак лежал на столе.