3:47

3:47

Глава 1. Пробуждение

Анна открыла глаза. В комнате было темно, только цифры на будильнике горели мертвенно-зелёным: 3:47. Она лежала не двигаясь, боясь сделать вдох. Простыня под спиной была мокрой от пота. Муж дышал ровно справа — он ничего не заметил. Хорошо.

Она села, нащупала ногами тапки. Пол показался ледяным, хотя за окном был июль. Шторы не задергивались — Анна ненавидела, когда днём в комнате темно, поэтому на стекле висела только прозрачная тюль. За окном был сад. И лес за ним.

Обычно она не смотрела туда. Но сегодня что-то было не так.

Лес стоял слишком близко.

— Ерунда, — прошептала она одними губами, чтобы не разбудить Серёжу. — Деревья не двигаются.

Но она всё равно подошла к окну. Туман висел низко, цеплялся за траву. И среди этой белой мути Анне показалось, что между стволами — человек. Не силуэт даже, а ощущение. Знание, что там кто-то есть.

Она замерла. Потом резко отдёрнула штору — тюль упала, скрыв лес.

— Нет. «Тебе приснилось», —сказала она громче, почти с вызовом. — Никого там нет.

Но пальцы дрожали. И она знала, что больше не заснёт.

Глава 2. Ритуал

Она аккуратно идёт на кухню, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить мужа и дочь.

Плитка под босыми ногами была холодной — Анна специально не носила тапки. Лёгкая боль отрезвляла, возвращала в реальность. Она включила подсветку над плитой, не основной свет. Тусклый оранжевый полумрак — так безопаснее. Чайник она наполняла медленно, чтобы вода лилась тонкой струйкой и не громыхала.

Мяту она вырастила сама. На подоконнике в горшке. Это тоже было частью ритуала: отщипнуть два листочка, растереть между пальцами, вдохнуть запах. Свежая мята пахла не так, как сушёная. В ней было что-то живое. Упрямое.

— Ты всё равно не уснёшь, — тихо сказала она сама себе, пока вода закипала. — Знаешь ведь.

Но чай всё равно заварила.

Чай с мятой стал её ночным ритуалом. Очередной надеждой, что на этот раз сработает. Что тёплая жидкость расслабит мышцы, трава успокоит нервы, и она провалится в сон без сновидений.

Но опыт предыдущих ночей доказывал обратное. Она лежала с открытыми глазами до шести утра, слушая, как за стенкой тикают часы. И всё равно вскакивала в холодном поту ровно в 3:47.

Ритуал не работал. Но она всё равно не могла его прервать. Это было единственное, что она контролировала.

Она села за кухонный стол, обхватив кружку ладонями. Окно кухни выходило на ту же сторону, что и спальня. Лес. Она нарочно не поднимала глаз, смотрела в тёмную поверхность чая, как в гадальное зеркало.

Глава 3. Призрак в ночи

И тут услышала шаги.

Не из спальни. Не из комнаты дочери.

С улицы. Со стороны леса.

Кто-то ходил по гравию дорожки. Медленно. Не скрываясь. Как будто знал, что она сидит здесь и слушает.

Анна замерла. Кружка обожгла пальцы, но она не почувствовала.

Шаги остановились прямо напротив окна.

Анна не могла не посмотреть.

Она медленно, почти по сантиметру, приподняла край шторы. Сначала увидела траву, потом гравий дорожки, потом —

Девочку.

Та стояла прямо напротив окна, в пяти шагах. Белая ночная рубашка ниже колен, босая, волосы распущены. Худые руки висели вдоль тела. В тумане она выглядела полупрозрачной — или это Анне казалось?

Но лицо она узнала мгновенно.

Своё лицо. Шестнадцать лет. Та самая родинка над левой бровью. Тонкие губы, которые она вечно красила дешёвой вишнёвой помадой.

Девочка не двигалась. Только смотрела. Взгляд был тяжёлый — не детский, нет. Усталый. Как у человека, который слишком долго ждал.

Анна хотела отшатнуться, отдёрнуть штору, закричать. Но тело не слушалось. Она стояла, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и смотрела в глаза себе-шестнадцатилетней.

Девочка чуть склонила голову набок. И одними губами — без звука — произнесла:

— Ты забыла.

Анна открыла рот, чтобы ответить. И в этот момент часы на стене кухни пробили четыре утра.

Девочка исчезла.

Как будто её и не было. Только туман клубился над гравием, и где-то в лесу крикнула сова.

Кружка с мятным чаем давно остыла.

Она допила чай, не чувствуя вкуса. Поставила кружку на стол, захотела подняться — и вдруг поняла: сил нет. Совсем. Будто кто-то выдернул пробку, и вся энергия утекла. Тело стало тяжёлым — как будто кто-то включил гравитацию. Руки дрожали мелкой противной дрожью. Голова гудела: не больно, а тупо, устало. Такое бывает, когда работаешь без перерыва несколько часов. Она сидела, привалившись спиной к спинке стула, и чувствовала, как ноет каждая кость.

Глава 4. Проблески памяти. Шрам

Анна закрыла глаза.

Не потому, что хотела спать — просто веки стали слишком тяжёлыми. Голова откинулась назад, пальцы всё ещё крепко цеплялись за холодную кружку. Кухня поплыла и вскоре исчезла.

Вместо неё появился лес.

Тот самый. Но не такой, как сейчас за окном. Летний, душный, с запахом нагретой хвои и земляники. Солнце пробивалось сквозь кроны желтоватыми пятнами. Анна — нет, не Анна, девочка — бежала. Босая. По мху, по корням. Кто-то держал её за руку.

— Быстрее, — сказал голос. Молодой. Испуганный. — Быстрее, слышишь?

Она не видела лица. Только спину в светлой футболке. Только лопатки, которые остро выпирали под тканью.

А потом — треск. За спиной. Ветка сломалась под чьей-то тяжёлой ногой.

Взрослый голос. Хриплый. Пьяный? Нет. Злой. Очень злой.

— Стоять! Я сказал, стоять!

Рывок. Её сильно дёрнули за руку. Она споткнулась, упала на колени. Острая боль в левой ноге — что-то впилось в кожу. Она открыла рот, чтобы закричать, но…

Анна распахнула глаза.

Кухня. Холодильник тихо гудит. За окном желтеет рассвет. Она сидит за столом, прижимая ладони к груди. Сердце колотится так, что слышно в ушах.

Она посмотрела на свою левую ногу.