36 вопросов, чтобы влюбиться

Глава 5. Когда ты в последний раз пел в одиночестве? А для кого-нибудь другого?

Надя открыла дверь и крикнула:

— Мам! Я дома!

— Иди на кухню, — послышалось из глубины темной квартиры.

Надя сняла плащ, аккуратно повесила его на вешалку, пригладила волосы.

— Где ты была так долго? — спросила румяная от готовки мама, когда Надя появилась в дверном проеме огромной кухни.

— Сначала балет, а потом... А что ты делаешь? И папа где?

— Папа? Работает, я же говорила, у него крупный заказ от государства, поэтому на какое-то время мы его потеряли.

— И, если хоть один вечер субботы выпадет из рабочего графика, все рухнет, да?

Мама, удивленная едва различимым скепсисом и ядом в Надином голосе, обернулась.

— Солнце моё, а ты хотела с ним вечер провести, да? Не злись, не злись, он же для нас работает, ты же знаешь. Смотри, сейчас я пасту приготовлю, в духовке вишневый пирог, хочешь, пойдем со всем этим в гостиную и фильм посмотрим? Какой хочешь? Проведем вечер вместе, согласна? — мама подошла к Наде и легонька провела по ее щеке ладонью. — Или я не котируюсь и нужен только папа, как в детстве?

Надя улыбнулась. Мама всегда в шутку припоминала ей период ее раннего детства, когда Надя ходила хвостиком за ласковым и добрым папой, и даже спать ложилась, только если именно он придет ее поцеловать перед сном.

— Что ты, мамочка, ты всегда котируешься.

— Ну и чудно! Иди, включай, а я пока буду раскладывать еду.

Когда мама принесла на подносе много вкусностей и, укрывшись одним с Надей пледом, устроилась на диване, кино началось.

— “Весна на Заречной улице”? Снова? Надюш, который раз ты уже смотришь этот фильм?

— Я его люблю.

Они взяли с подноса тарелки с пастой.

— Вкусно? — чуть-чуть волнуясь, спросила мама. Она всегда с трепетом относилась к любым своим творениям, любила, чтобы все было сделано хорошо: картина ли, еда ли или же дочь. Дочерью она, конечно, гордилась и искренне считала, что на свете нет девочки более замечательной, чем ее Надюша.

— Очень, — Надя только пришла из кафе, где ела карбонару, поэтому голодной не была, но расстраивать маму не хотелось.

Какое-то время были поглощены сюжетом кинокартины, потом Надя спросила.

— А почему ты уверена, что папа любит тебя?

Мама удивилась и теплый взгляд ее заволокла строгость:

— Что за вопрос, Надя?

— Да нет, я ничего не имею в виду и не намекаю... Я спрашиваю просто. Ты же что-то чувствуешь такое в папе, что понимаешь, да, он меня любит?... Или нет?

Мама просветлела:

— А ты влюбилась, да?

— Да нет же, мама, ну просто...

— Почему уверена в его любви? — мама едва заметно пожала плечами. — Не знаю, что тебе сказать. Просто знаю, по поступкам вижу, по тому, как он общается со мной... Ну ты ведь тоже чувствуешь, что он тебя любит.

— И ты, что, в любви его никогда не сомневаешься? Даже когда он в субботу вечером идет на работу?

— Надя, такой вопрос мне не нравится!

— Да нет же, не намекаю, просто спрашиваю...

— Семья, Надя, — это самая обычная вера друг в друга, в близких людей. А у нас хорошая семья, верно? Как ты считаешь?

Надя снова стала делать вид, что смотрит фильм, но, чувствуя настойчивый мамин взгляд, все же вынуждена была ответить:

— Хорошая, конечно...

Дима сразу прошел в свою комнату и достал из сумки конспекты, хотел учить и повторять. Дверь не закрыл, поэтому папа по пути на кухню зашел к нему в комнату и сел на кровать.

— Учишь?

— Учу.

— Работа как? Платят?

— Платят, на учебу хватает.

— Ну, хорошо, если так.

Папа еще немного посидел и со вздохом поднялся. Для Димы учебник в руках был спасением и минутами сладкого забвенья, ведь нужно было волноваться за судьбу Руси, на которую напали монголо-татары, а не за свою собственную.  После разговора с папой он сразу стал перечитывать главу, только бы не расстраиваться и не начинать бояться за будущее семьи.

Папа последнее время сдал, как и мама. Они как будто оба стали слабоумными детьми, с удивлением смотрящими на солнце и весь окружающий мир. Диме хотелось встряхнуть их, а потом умолять снять с него груз ответственности и позволить последние школьные месяцы провести в беззаботности и спокойствии, но Дима только все больше уходил в себя и включал наушники, когда папа приходил домой после очередной неудачной попытки выкарабкаться из долгов и тихо переговаривался с мамой на кухне, решая, на чем еще можно сэкономить. “Хватит строить бизнес-планы, от которых нет никакого толка, просто пойди уже куда-нибудь работать! Ничего, люди и на зарплаты дворников живут, ничего! Но работать нужно, а не просто стараться снова запрыгнуть на крышу небоскреба, оказавшись внизу, на асфальте” — думал Дима каждый раз, когда видел понурого отца, и ничего не мог поделать со своей рухнувшей верой в сильного папу, приказам которого нельзя не подчиниться.

Через полчаса, устав от информации и зубрежки, Дима открыл группу гимназии, в которой учился и, немного посомневавшись, стал искать Верочку. Перешел на ее страницу. Фотографий мало: несколько с подругами и одна, на которой Вера в забавном колпачке стоит с тортом и цветами. Дима улыбнулся. Настолько простой и милой показалась она ему здесь, что он, толком ничего не обдумав, подал заявку в друзья и тут же закрыл приложение, чтобы не изводить себя ожиданием. На кухне родители снова зашептались. Когда мама сказала: “Ничего, ничего, как-нибудь выкрутимся”, Дима надел наушники и стал усердно вчитываться в текст учебника: “Я все сделаю сам! Сам всех вытащу!”  Вновь озадаченный насущными делами, он даже не заметил, что заявка его в друзья была принята.

В школу Паша пришел пораньше, чтобы обсудить с директором свой эксперимент.

— Он занят, молодой человек, зайдите позже, — сказала секретарь.

Попробовал после обеда и снова получил тот же ответ. Долго кружить вокруг кабинета директора, как ястреб, Паша не мог. После уроков он должен был помогать Диме с историей, поэтому спросил: