36 вопросов, чтобы влюбиться

Глава 7. По-твоему, какая тема слишком серьезна, чтобы шутить об этом?

На тренировке Надя себя не щадила, напрягала мышцы ног так, словно они ей больше не понадобятся и не позволяла себе хоть на секунду ослабить задеревеневшие от долгого удерживания на весу руки.

— Сегодня снег пойдет, у Строгановской, наконец, получилось сделать пируэт на пальцах! — сказала Ольга Николаевна, когда Надя выполнила па и не пошатнулась.

Девочки захлопали, а Надя шутливо поклонилась.

После тренировки в раздевалке балерины гудели.

— Помассируйте мне кто-нибудь голову, у меня волосы болят!

— Салахова, у тебя есть дезодорант?

— Девочки, а кому в какую сторону сейчас?

Надя неспешно переодевалась, слушаю эту успокоительную болтовню. Если до тренировки она чувствовала себя загнанным и раненным зверем, мечущимся туда-сюда в замкнутом пространстве, то сейчас злоба и уныние оставили ее, осталась только грусть и усталость, которые, Надя надеялась, уйдут со сном.

Мамина машина стояла там же, где и обычно, а сама мама, одетая в светлый плащ, гуляла неподалеку: дышала весенней свежестью. Надя подошла к ней и, как и всегда, подставила щечку ласковой маминой ладони.

— Как день прошел, доченька? — спросила мама уже в машине.

— Все хорошо, у меня получился пируэт, наконец-то.

— Надо же! Долго работала над ним?

— Достаточно, пришлось потрудиться.

— Какая ты умница, горжусь тобой, Надюш.

Заиграла хорошая песня, и Надя откинулась на спинку сидения. Садящееся солнце заливало ее лицо золотыми лучами. На улице уже было совершенно сухо, и все люди осмелились убрать зимнюю одежду практически на вечность (ведь лето почти всегда ощущается как целая прожитая жизнь).

—… Надь, а у тебя сестренка или братик будет, — услышала она, как сквозь сон.

— Что?

Мама улыбалась, глядя на дорогу:

— Вчера вот все подтвердилось.

Надя растерялась. Она знала непростую историю своего рождения. Родители поженились рано, маме только-только исполнилось восемнадцать, а детей у них не рождались больше пяти лет: у мамы были проблемы со здоровьем. Поэтому, когда Надя подросла и стала превращаться в девушку, мама сразу же отвела ее ко врачу, чтобы убедиться, что в ее женском организме нет никаких отклонений от нормы. В двенадцать лет Надю, конечно, мало волновало, сможет она родить ребенка или нет в каком-то там гипотетическом будущем, но сейчас, повзрослев, Надя иногда думала, как хорошо, что у нее все в порядке.

А маме, с трудом в свои двадцать три года выносившей и родившей дочь, врачи в один голос советовали воздержаться от еще одной беременности. Какое-то время родителям было действительно страшно снова ступать на этот путь, но сейчас, когда прошло почти двадцать лет, они справедливо рассудили, что медицина шагнула вперед, да и деньги для того, чтобы быть под присмотром у лучших врачей, появились, и они решили попробовать снова.

— Папа твой не верил, пока я к врачу не сходила и не принесла ему справку, — говорила мама. — Ох, Надя, как мы счастливы! Я всегда хотела большую семью, а тут видишь, как вышло… Ты кого бы хотела: сестренку или братика?

Надя замялась, а потом искренне улыбнулась:

— Ну, девочка у вас уже есть, значит, нужен мальчик.

— Значит, мальчик!

Уже дома, зайдя на кухню, Надя увидела несколько больших пакетов с едой из ресторана.

— Мы будем праздновать? — удивленно спросила она папу, роющегося в холодильнике.

— Знаешь уже? — его улыбчивое и радостное лицо показалось из-за дверцы.

— Знаю.

— Как думаешь, мальчик или девочка? Хорошо бы, чтоб пацан, принцесса то у нас уже есть.

— Я балерина, папа, — засмеялась Надя.

Папа достал бутылку молока и сделал глоток.

— А еды так много куда?

— Это? — папа мотнул головой в сторону ресторанных пакетов. — Декабристовы зайдут на ужин. Мы с ними по-человечески уже тысячу лет не общались, все работа, работа. Хочется нормально посидеть, без всей мишуры. Мы и Лариных звали, но они не могут, сына старшего в аэропорт отвозят.  

— А мне нужно присутствовать?

— Если Дима будет, да. А то невежливо…

Надя кивнула. Она пока не определилась, хочет видеть Диму или нет. Последнее время он казался ей уже не таким чужим и параллельным, а радость по поводу скорого прибавления совсем размягчила Надино сердце и сделала его способным любить всех и вся.

Дима в который раз сбросил мамин вызов. Он не мог ответить, потому что стоял с человеком, заказавшим доставку на дом, на лестничной клетке и ждал, когда выползет ленивый чек.

Уже в лифте Дима попытался расслабить напряженные плечи, на которые постоянно давило множество коробок с едой, а потом набрал мамин номер.

— Димочка!

— Да, что? — устало отозвался он.

— Милый, мы с папой в гости к друзьям собираемся, ты с нами пойдешь?

Дима помотал головой, а когда сообразил, что мама его не видит, вслух сказал:

— Нет, я приду домой и спать лягу.

Когда мама начала снова жалеть его, так тяжело работающего, он поморщился и сославшись на то, что уже подошел к дому клиента, сбросил звонок.

Теперь ему еще больше хотелось, чтобы его смена закончилось. Пустая квартира, теплый чай и кровать с одеялом казались воплощением мечты. Окрыленный возможностью побыть в одиночестве, он даже добрался до последнего клиента на двадцать минут раньше, чем обещал навигатор, и с тихой усталостью где-то в центре груди направился в сторону своего дома. Только у подъезда сообразил, что этим утром, проспав, вылетел в школу, не захватив ключи, справедливо рассудив, что мама все равно всегда дома по вечерам.

Тихая усталость превратилась в давящее на плечи отчаяние.

— Мам… — сказал он в трубку. На том конце слышался смех. — Ключей нет у меня. Не взял…

— Боже мой, как ты теперь? — Дима слышал, как на том конце все стали спрашивать, что случилось, а мама им сказала: «Ключи забыл». — Дим, а ты к нам приезжай, не ждать же тебе у подъезда. Мы у Строгановских, ты же знаешь, куда идти… Что? Подожди… — и мама стала слушать, как чей-то голос там, рядом с ней, стал ей что-то говорить. Диме показалось, что это Надин папа. — Дим, за тобой сейчас водителя пришлют, говорят, что ночь уже, общественный транспорт редкий.