38 меридиан с.ш.

Массачусетс

Памела, последовав примеру класса, побежала в лес. Она перепрыгнула через небольшой заснеженный ров или канаву и очутилась в объятьях деревьев. Ее словно ждали — протоптанная дорожка вела девушку в глубину, зазывая Рошель запахом зеленых иголок и влажной коры. Мел оглянулась вновь. Она точно не в сказке? Это, случайно, не сон? Пусть даже так, пусть даже сон, только не будите Рошель. На ее ресницы оседали снежинки, которые будто в замедленной съемке парили в воздухе; она протянула руку, чтобы поймать одну из них. Комки снега приземлялись на ладонь девушки и таяли, оставляя после себя лишь маленькую лужицу. Фоном, за пределами причудливых снежинок, запаха влажной коры и крошечных лужиц, доносились смех и голоса. В голове Памелы всплыло воспоминание, как ее одноклассники перебрасывались снежками, резвились, а Рошель была вместе с ними. Вместе с ними. И от этого какого-то не столь важного осознания стало легче, теплее. Ненамного: на градус, может, на пол. Но теплее. Мел завороженно смотрела в даль чащи, желая убежать в самое ядро леса, к безлюдной природе: ей хотелось слиться с ней, стать одним целым, вдохнуть полной грудью свежесть — свободу. Что-то хрустнуло. Рошель вынырнула из дурманящей пелены и, пробежав по тропинке, спряталась за дерево. Аромат мха и влажной земли обволок девушку в лесное одеяло. Памела затаила дыхание, и детский, наивный страх расплескался в ее груди, словно вода из стакана во время шторма. Девушка то делала коротки вдохи, то протяжные выдохи, а иногда её дыхание замирало, и было ощущение, что кто-то давил на грудную клетку. Рошель соприкоснулась спиной со стволом ели, и пальцами провела по рельефной, шершавой коре.

Он крался, как хищник: бесшумно, боясь спугнуть добычу, едва касаясь земли. Выпавший за день снег, будто подчиняясь ему, не издавал ни звука. И только одна хрупкая ветка пошла против повелителя леса, жалобно хрустнув.

Рошель содрогнулась, вцепившись заледеневшими пальцами в оболочку дерева. Что делать? Куда бежать? Некуда. Памела смиренно опустила голову на свои ботинки. Она вгляделась в сверкающий под ногами снег и улыбнулась — это же всего лишь игра в снежки. Так почему бы и не поиграть? Девушка присела на корточки, придержав свой шарф, и слепила комок. Потом другой. Третий. И еще. Теперь она отчетливо услышала звуки шагов. Он был где-то рядом. Совсем близко. И Памела, взяв снежок, вышла на поле боя — все равно из-за отсутствия выдержки она не смогла бы долго прятаться.

Перед ней стоял тот парень из школы с тем самым испепеляющим взглядом. Старшеклассник посмотрел на нее, увидел сгусток снега в ее руке, успевший превратиться в кашу от сжатого кулака Рошель, и перекатил снежок в своей ладони.

Девушка почувствовала запах собственной жженой кожи, почувствовала, как волдыри покрывают кожу цвета лилии, уродуя ее. Он стоял неподвижно; в его каштановых волосах запутались снежинки, и Мел тоже запуталась только в другой паутине: в его глазах. По сравнению с белоснежными сугробами они казались грязными — радужка была цвета тающего льда. Рошель сглотнула. Его кожаная куртка покрылась маленькими каплями воды от снежинок, снежинок Памелы, которые таяли у нее на ладони. И девушка ощетинилась к лесу, потому что так не поступают — это предательство.

Рошель ждала каких-то действий — патрон в ее руке уже растаял, и «выстрел» оставался за человеком напротив. Мел чувствовала, как медленно закрываются ее веки при моргании, и старалась делать это быстрее, чтобы не пропустить выпад, успеть отреагировать. Но он стоял. И, казалось, только его глаза желали вести с ней диалог. Только вот Памела их не понимала — они говорили на другом языке. В светло-серой радужке Рошель пыталась выцепить, найти, подловить что-то привычное для неё самой. Хоть что-то. Но не смогла. У нее на лбу образовалась складка; она поджала губы и почти чертыхнулась, но вовремя прикусила  язык:

«Отец был бы недоволен», — подумала Мел.

И через мгновение, долю секунды, когда ветер подул в ее сторону, линия на ее лбу разгладилась — Рошель услышала запах, который преследовал ее на протяжении последних двух дней. Он, как назло, издевался над ней: появлялся из ниоткуда, давал о себе знать, и исчезал, не позволяя вдоволь насытиться. Мел вдохнула и задержала дыхание, так, как задерживает дыхание курильщик, к которому в руки попадают сигары King of Denmark*: в затяг, чтобы ничего не упустить, распробовать каждую ноту.

Это был аромат ласкающей, теплой осени: сухих листьев, недавно опавших с деревьев.

Парень внимательно следил, как пальцы Памелы крошили остатки снега в руке, перетирая его в зимний песок; он смотрел на ее прикрытые карие глаза, которые больше не изучали его лицо, а были затянуты пеленой.

Ему стало интересно: о чем она думала?  Что заставило ее оторвать взгляд от самогó Натаниеля Маккензи? Что заставляло ее постоянно уводить взгляд от самогó, черт возьми, Маккензи? От парня с выточенным лицом, пленительно-серыми глазами и нахальной ухмылкой.

— Маккензи! — чей-то голос эхом раскатился по лесу, заполнив пробелы в еловой коре.

Нэйт обернулся, бросил идеально ровный снежок на землю и, тряхнув кистью, зашагал к выходу из леса.

А Рошель осталась стоять, всматриваться в следы, оставленные им, и хвататься за нити запаха сухих листьев.

Она не любила осень, не любила, когда    таял лед — Памела была весной, любившей чистый, крахмально-белый снег.

                                 ***

*Фирма самых дорогих сигар в мире(около 4 тыс. долларов)