3d, или Дела семейные

04. О вредных привычках

* 8 *

Элоиза открыла глаза. В комнате было светло и очень солнечно, только комната была какая-то не такая. Да и не только комната… Она открыла глаза полностью и встретилась глазами с ответным взглядом. Себастьен? Она с Себастьеном? И что в итоге было вчера?

Видимо, на ее лице отразились все эти вопросы и еще некоторые другие, поэтому Себастьен поспешил сказать:

- С добрым утром, Элоиза. Я надеюсь, вам хорошо спалось?

- Монсеньор, простите меня за вчерашнее, - начала было она, но он закрыл ей рот поцелуем, а через некоторое время вежливо, но очень твердо произнес:

- Ни слова больше, Элоиза, - увидев, что она послушно замолчала, продолжил уже намного мягче: - Когда в моей постели просыпается прелестная женщина и первое, что она говорит - называет меня монсеньором и просит прощения, мне остается только пойти и застрелиться. А если эту женщину зовут Элоизой де Шатийон, я вообще теряю всякие опоры в жизни.

- Хорошо, я поняла. С добрым утром, Себастьен.

- Вот, так значительно лучше. Я вижу, у вас есть вопросы? – он озорно улыбнулся.

- Да, два.

- Озвучите?

- Гм… Сколько я вчера выпила и как здесь оказалась.

- На самом деле, выпили мы с вами немного, до второй бутылки так и не дошли. Процесс прервался, когда вы уснули, я оценил ситуацию и забрал вас к себе. Вы не внушали доверия, я не мог оставить вас в одиночестве после всего увиденного и услышанного. Видимо, вы в последнее время нечасто пьете, зато много работаете и очень, очень много думаете. Я представил, что вы проснетесь там, в своей спальне, и снова станете плакать да хоть по какому поводу, и эта мысль мне очень не понравилась. Поэтому вы здесь.

- Тогда позвольте полюбопытствовать, что именно вы увидели и услышали.

- А что вы помните?

- В том-то и дело, что ничего особенного я не помню. Помню, что ревела, помню, что рассказывала вам про операцию. Было что-то еще?

- А как же! Вы сказали мне очень много разных прекрасных слов.

- В любви вам объяснялась, что ли? – недоверчиво спросила она, сверкая глазами, и против ее воли на лицо ползла улыбка.

- К сожалению, нет, - и усмехнулся, увидев ее вздох, который не смог истолковать. - Вы очень поэтично сожалели, что ваша болезнь не позволяет вам заняться со мной любовью здесь и сейчас. Я буду хранить эти воспоминания в самой глубине своего сердца и обращаться к ним только в самые тяжелые минуты жизни. Вы весьма подробно рассказали, насколько я хорош и что именно вас во мне привлекает. Это было необыкновенно приятно, хотя  я и осознаю, что в здравом уме с вас не станется мне такое повторить.

- Я обычно не рассказываю, какой вы хороший? Я глупа, безнадёжно глупа, - вздохнула она.

В самом деле, идиотка. Которой нужно напиться, не меньше, для того, чтобы рассказать мужчине её мечты, что она о нём думает на самом деле!

- Не переживайте. Все отлично. Ну, кроме ваших насущных проблем, конечно. Я терпелив и с легкостью подожду. Когда вас вылечат (а я не сомневаюсь, что вас вылечат), я приглашаю вас к себе, и мы с легкостью наверстаем все, что было упущено вчера. Хоть с коньяком, хоть без. Согласны?

- Согласна. Но это еще не скоро, увы.

- Будем ждать столько, сколько нужно. Ладно, я тоже понимаю, что сегодня не самый лучший день для такой беседы и поэтому хочу вам кое-что сказать совсем о другом, пока мы не встали.

- Скажите.

- Что бы с вами не случилось, вы всегда можете на меня рассчитывать. Ясно вам?

- Да. Спасибо. Правда, вчерашний день без вашего предложения, без театра, без ночи этой сумасшедшей дался бы мне значительно тяжелее. Я и не представляла, насколько я была не в себе. Хорошо, значит, на операционном столе рыдать не буду.

- А вам случалось? – он глянул на неё с интересом.

- О да. Представляете – лежит пациентка, вся такая приличная, ей дают наркоз, и через пару минут она начинает рыдать. И так полтора часа до конца операции.

- Что это была за операция?

- Последствия автоаварии. Давно, уже тринадцать лет тому.

- Припоминаю, вы как-то упоминали об этом. Не расскажете подробности?

- Не расскажу. Там ничего интересного, поверьте.

- Но вы знаете, чего ждать от операционной.

- Увы! Это и стало основной причиной моих страхов. Вы не знаете, сколько сейчас времени?

- Знаю. Около полудня. Вас интересует завтрак?

- Наверное, да.

- Тогда лежите и никуда отсюда не уходите, - он легко поднялся с постели, накинул халат, вышел в прихожую и, кажется, стал куда-то звонить.

Элоиза, несмотря на строгое внушение, все же встала. Выглянула в гостиную. Себастьен был где-то там, у входных дверей, разговаривал. Она не стала прислушиваться - все равно по-немецки - и проскользнула на свою половину, в ванную. Привела себя в порядок (отечное лицо пришлось долго умывать ледяной водой), переплела волосы. Потом снова вышла в гостиную.

Там Себастьен вез по полу небольшой стеклянный столик, на котором стоял кофейник, чашки, тосты, сладости и что-то еще.

- Я же просил вас никуда не уходить!

- Не сердитесь. Мне нужна была ванная, причем своя.

- А, бывает. Но теперь-то мы можем позавтракать?

- С удовольствием, - улыбнулась она.

- Вот правильно, улыбайтесь почаще, хорошо? Не только после оперы и алкоголя.

- Вы предлагаете мне глобально пересмотреть образ жизни.

- Так пересмотрите. Вы, конечно, и так очаровательны, но когда улыбаетесь - особенно.

- Спасибо за комплимент. Вы очень любезны.

- Можете сказать мне что-нибудь в ответ.

- Вы красивый мужчина, отличный друг, фантастический любовник и вообще герой романа, - она быстро глянула на него, потом расцеловала его в обе щеки.

Он задержал ее, не дал отстраниться.