4. Шрамы прошлого

Глава 5

Ещё задолго до передачи Марком пилотного экземпляра статьи Логинову ему в издательство позвонил отец кандидата.

– Марк Константинович, не могли бы вы написать статью о жизни нашего легендарного ветерана? Он фронтовик и просто хороший человек. Дед моей невестки. Угаров Николай Васильевич?

Марк хотел отказаться, сослаться на загруженность, но магнат настаивал.

– Сколько их осталось, тех, кто грудью защищал нас, и вас в том числе, чтобы мы продолжали жить, строить, любить? Послушайте, а может, можно у вас заказать в частном порядке книгу? Понимаете, хочется сделать приятное достойному человеку. Чтобы память о нём, о героическом человеке осталась. Соглашайтесь, а я вас с оплатой не обижу.

Пообещав подумать и вскоре решив, что тема действительно достойная, он согласился и несколько раз приезжал в особняк Логиновых специально, чтобы встретиться с ветераном.

Беседы с ним длились часами. Иногда дотошность журналиста раздражала героя, и он, ссылаясь на самочувствие, прекращал свой рассказ. За время знакомства старик вызвал у Марка двоякое чувство. С одной стороны, факты и награды - вещь упрямая, но с другой - ему казалось, что вся жизнь на фронте стала для ветерана героической. Каждый день как подвиг.

– С другой стороны, действительно, это подвиг - пережить то, что выпало на долю этого поколения, – думал он, собирая материалы и работая в архивах музеев ВОВ.

Марк увлёкся написанием книги и записывал всё, что ему рассказывал Николай Васильевич, на диктофон. Очень уважал его, как фронтовика. Но так же он видел, что в мирной жизни это человек мучает всех своим сложным характером. Он наблюдал, как высокомерно и капризно он себя ведёт не только с прислугой в доме, но и с близкими людьми: сыном, невесткой и внучкой, которую вообще как бы не замечал.

Единственно, с кем он нормально общался и даже давал командовать собой, это была Зиночка, приставленная родными к нему и сиделкой, и помощницей. Её просьбы он выполнял беспрекословно. Но Марк особенно не вдавался в подробности личной жизни героя, списывая многие его капризы на возраст и здоровье.

– Эти люди столько пережили на своём веку, что на старости им можно многое простить, – думал он.

Марк любил стариков. Он наслаждался теми минутами, когда редкими вечерами вместе со своим пожилым соседом Иваном Захаровичем Друбич собирались в квартире у Ольги Степановны и за круглым столом под большим старинным абажуром «разбивали пульку» в преферанс. В эти редкие часы Марк превращался из серьёзного, зрелого мужчины в совершенного ребёнка.

Он сам удивлялся своему преображению и списывал это на то, что в детстве на его долю выпало мало родительской любви. И не потому, что его не любили родители. До десяти лет он рос в счастье и обожании мамы. Своего отца он совсем не помнил. Потом, после родов, умерла младшая сестра мамы, и они вынуждены были переехать в Москву, помочь её мужу с новорождённой девочкой. Случилось так, что мама Марка и Константин Георгиевич решили расписаться и вместе воспитывать своих детей, которых усыновили и удочерили.

Конечно, в основном с ним занималась мама, которая ради семьи бросила работу и отдала всю себя сыну и маленькой дочери. Отец учёный, хотя и редко уделял ему время, но всегда это были запоминающиеся часы, наполненные радостью.

Такое детское счастье длилось, пока не подросла сестра Лауреция и не узнала историю их семьи. И без того капризная, эгоистичная, избалованная Лаура изводила родителей и брата. После очередного скандала, затеянного ею, сердце матери Марка не выдержало. После похорон матери Марк переехал в свою питерскую квартиру и редко навещал отца, к которому у него всегда были тёплые чувства. Он давно простил свою сестру и мечтал помириться с ней хотя бы ради спокойствия престарелого и уже больного отца.

Марк, не имевший бабушек и дедушек, любил слушать блокадницу Ольгу Степановну, которая со слезами на глазах рассказывала о тех тяжёлых днях войны. Воспоминания Ивана Захаровича, который провёл детство в оккупированной Белоруссии, иногда выбивали его из колеи. Его рассказы были ему ещё и потому интересны, что военные пути ветерана Угарова тоже проходили через Белоруссию.

Как талантливый журналист и ответственный человек, Марк проверял и перепроверял все факты, нужные ему для написания любого очерка или книги. Поэтому, предупредив заказчика о терпении, он успешно совмещал и сбор материалов для книги, и материал для большого очерка о младшем Логинове.

Пришло время отдать на проверку пилотный экземпляр очерка. В этот свой приезд в особняк Марка удивил и озадачил сын ветерана Василий. Перед уходом Марка, проводив его до двери, он остановил его.

– Мне надо сообщить вам кое-что важное, что изменит ваше отношение на этого героя войны.

От Василия исходил стойкий запах алкоголя.

– Если вас интересуют сроки окончания книги…– Василий прервал его, – какая книга! Знали бы вы, что я знаю. А вы – книга! Тюрьма по нему плачет.

– Василий, вы сейчас пьяны. Поссорились с отцом. Помиритесь. Зачем вы так он всё-таки заслуженный человек, фронтовик…

– Отцом? Каким отцом? Отчим! Фронтовик, говоришь? Герой? Ладно, тебе не интересно. Я знаю, кому всё рассказать.

Вскоре Марк уехал в Москву.

***

Берта Альбертовна еле дождалась ухода Татьяны.

– Как откуда в квартире журналиста могла появиться моя янтарная зажигалка?

Майн готт! Что происходит? Кому понадобилось убивать Марка? Кто выкрал и подбросил мою зажигалку? Как всё некстати! Все эти обстоятельства могут навредить Владику. Неужели это всё подстроено его конкурентами? Нет, здесь что-то не так.

В комнату к Берте зашла Инга. Мать с ходу набросилась на дочь.

– Сколько мне тебе говорить, чтобы ты больше молчала? Ты понимаешь, что сейчас каждое неверно сказанная фраза может быть неправильно понята? Ты же своим языком вредишь карьере мужа! Это трудно понять?

– Да ладно тебе, мама. Лучше послушай, какими фразами наша Зиночка бросается.