40000 Лет назад

Шишок

Сознание возвращалось медленной тупой болью в груди и более сильной, сверлящей, в голове. Сквозь мутную пелену сознания доносились непонятные слова, словно кто-то пытался докричаться до него, лежащего на дне водоема, сквозь разделяющую толщу воды. Он осознавал, что у него открыты глаза, но совсем не понимал то, что видел. Силуэты лиц в застилающем глаза тумане, сменялись одно на другое. Они беззвучно раскрывали провалы ртов в крике, но слова звучали потусторонней бессмыслицей.

Внезапно в рот потекла горько-соленая жидкость. Тяжелое, и так, со стоном вырывающееся наружу дыхание, перехватило судорожным кашлем. Его вырвало, но стало легче. Обращенные к нему слова приобрели смысл. Смутно знакомый голос, который звал некого Федограна.

- Кого это зовут? – Не понял он. - А кто я? – Внезапно, наш герой, понял, что не знает, своего имени. Паника взорвала воспаленный мозг. Непослушное до этого тело, забило мелкой дрожью, в попытке подняться, и внезапно мир взорвался осмысленными красками. Федогран, это он. Улыбка расползлась по потрескавшимся губам. Он вспомнил. Он все вспомнил. Но радость мгновенно сменилась тревогой.

- Ну наконец-то. - Рядом прозвучал довольный голос, который принадлежал Щербатому. - Рано еще тебе с Мореной встречаться. Ох, и намаялся я с тобой. – Самодовольная улыбка расползлась по губам волхва. Но тут же сменилась на озадаченно–взволнованную. – Ты чего это, парень. Не балуй.

Рука Федограна, внезапно схватила его за рубаху на груди, и рывком притянула старческое лицо к своему.

- Что сними?

- С кем? – Растерялся знахарь.

- С Бером и Вулом! – Воскликнул парень и со стоном, отпустил старика. Внезапная, резкая боль в груди, едва вновь не выключила сознание.

- Нормально все с ними. – Щербатый пожал плечами. – Оборотень еще слаб, крови много потерял. Шрам у него, конечно, во весь бок так и останется, а в остальном все хорошо, ходит уже. А с этим рыжим бугаем вообще все замечательно. Скальп с него практически тот мишка снял, но это я уже поправил. Рожа, конечно, кривоватая немного получилась, ну да ничего, чай не девка.

Синяк еще на все лицо, у твоего товарища, после сотрясения, которое ему разум в тот момент отключило, но и тот уже практически рассосался. Только вот я никак не пойму: «Что там тряслось, при полном отсутствии мозга»? – Он улыбнулся своей шутке и продолжил.

– Вы вообще-то. С оборотнем жизнью ему обязаны. Это ведь он вас в город принес. Так и прибежал. Страшный весь, в крови и в слезах. Кусок кожи на голове болтается, а на обеих плечах вы с оборотнем, с двух сторон в бессознательном состоянии висите. Он орет во все горло, меня зовет, убить грозится. Еле успокоили. Как у него только сил хватило с таким грузом, да такое большое расстояние преодолеть? Герой в общем.

Знахарь еще что-то рассказывал, в восхищении махая руками, но Федор его уже не слушал. Он погрузился в себя. В наполнившее душу счастье. Друзья живы, а раны, что, раны они заживут. Рассеянно, влажными от добрых чувств глазами, он рассматривал бревенчатую, наполненную ароматами сушеных трав, с тонким неприятным привкусом спирта и уксуса, избу, и улыбался.

- Там рыжий на лавке у дверей сидит. – Донеслось до него наконец, что-то осознанное. Наверно слово: «рыжий», ассоциирующееся с другом, привлекло внимание. – Четвертый день уж не отходит. Оборотень тоже пытался там, рядышком, пристроится, но я его кнутом погнал. Рано еще, ему самому отлеживаться надо, неравен час загноиться рана, а мне потом возись. Так что? Пустить?

Бер ворвался в дом, едва не занеся внутрь, обиженно хрустнувшую петлями, дверь, вместе с собой, и плюхнулся на чурбак, рядом с лавкой, на которой лежал Федогран.

- Морена тебя забери. Живой! – Гремел он, хватая морщащегося от боли друга, с восхищением заглядывая в глаза.

– Слава Роду не придется погребальное кострище складывать. – Улыбался он, полыхая счастьем. – Я-то слаб еще, бревна таскать, а на хворосте-то, не дело друга на Калинов мост провожать.

- Чего ты несешь. – Отвесил подзатыльник знахарь по перевязанной, белой тряпкой, голове. – Какой Калинов мост.

- Ты же сам говорил, что плох он, и что на все воля богов. Вот я и подумал, что Морена свою волю проявила, и его к себе, значит, на проживание ждет.

- Тебе вообще думать нельзя, дубина ты стоеросовая.

- Ага. Как только в голову какая-нибудь мысль заскочит, сразу дюже больно становится. Я стараюсь не думать. Лишнее это, да и вроде как заживает быстрее. – Согласился Бер и потрогал голову, словно показывая, где именно заживает.

- Ладно, пойду я. Надо к воеводе зайти, сказать, что очнулся герой наш. Велено было, чтобы без задержек. – Волхв, многозначительно поднял вверх указательный палец и рассмеялся, а потом резко сменив тон забрюзжал. – То же мне командир на голову. Воевода он, видите ли. И кому? Самому служителю Перуна. Совсем с этой суетой страх потеряли. Обижусь и уйду. – Щербатый грозно посмотрел на друзей, и вдруг, неожиданно отвесил еще один подзатыльник рыжему:

- Что ты мнешь Федограна как девку. Не видишь, что ему больно. Ребра едва срослись. Хочешь своими медвежьими ухватками всю мою работу испортить. Не чапай парня. – И вновь: «шмяк». – Ладонью по макушке.

- Да я ничего. – Смущенно забормотал Бер. – Я аккуратно. Что я. Не понимаю, что ли.

— Вот и не тискай. – Смягчился старик, и уже выходя их дверей буркнул. – На геройствуют там, а мне отдувайся.

Они остались одни.

- Ты это. Прости меня, если больно сделал. Не со зла я. Обрадовался, что ты живой, вот и не удержался. – Угрюмо пробормотал Бер потупившись в пол.

- Все хорошо.

- Правда! – Настроение у него мгновенно изменилось, и вдруг рука резко опустилась вниз под лавку, выхватив оттуда странное существо. Коричневый всклоченный комок шерсти, размером с хомяка, без всякой одежды, зато с шапкой – колпаком, зеленого цвета, на голове, с крючковатым носом и ушами чебурашки.

- Ты кто? – Задал вопрос парень, рассматривая с интересом это создание, брыкающее тонкими ногами, в попытке вырваться из держащих его за воротник пальцев.