40000 Лет назад

На поиски клеветника

Их уводили под крик толпы.

Как всё-таки подвержен человек влиянию противоречащей здравому смыслу лжи. Даже совсем недавно, прославляемые герои, могут оказаться в глазах толпы убийцами и поддонками, и для этого надо всего лишь оболгать, и сделать это можно очень, даже, просто, надо лишь честно смотря в глаза сказать: «Я все видел сам», даже доказательств не надо. И вот уже общество ненавидит того, кого совсем недавно носило на руках, о ком слагало легенды.

Какой-то замызганный старик, наплевав на правила приличья, явно надсмехаясь над всеми и оскорбив князя, наврал, и ему поверили, а того, кто освободил дорогу от улья, засевших там упырей, совершив подвиг, прокляли и посадили в поруб ждать жуткой казни. Никто даже не позаботился их выслушать. Они теперь нелюди. Убийцы.

- Знаете ребятки, а я ведь на костер, как кусок отбивной, не пойду. Не пристало воину вот так-то помирать. – Яробуд сидел и смотрел, не мигая на противоположную стену. – Они меня, воспитавшего почти всех воевод и сотников в княжестве татем назвали, в поруб посадили как последнего… - Он задохнулся словами, и махну обреченно рукой. – А я ведь дурак до последнего в справедливость верил. На княжий суд надеялся. – Он вздохнул и замолчал, все так же не отрывая глаз от стены. Слеза скатилась по бороде и упала на землю, застланную соломой. – Какому-то сморчку поверили, а мне нет. Пусть теперь не обижаются. Я хоть и стар уже, но одними только зубами паре этих сволочей глотки порву. А там и к Морене не обидно будет в гости идти. Зажился я на этом свете.

- Я, то же просто так помирать не согласный. Я этим курам, головы покручиваю, а-то раскудахтались: «Тати! Виновны! Сжечь их!». Папка мне всегда говорил, что с моей медвежьей силой и косолапостью, только ломать можно, строить нее получается. Не способный я. Вот я им шеи и переломаю. – С виду спокойный Бер перебирал желваками скул, пережевывая бушующую в душе обиду. – Девку только жалко, а так-то, я помирать не боюсь.

- Какую девку – Все посмотрели на него с удивлением.

- Так я же помолвлен, с соседкой. Говорил же вам? Ждет меня она. Вот мне и обидно, что не дождётся. Расстроится поди, что я на свадьбу не приехал. – Он тяжело вздохнул и замолчал.

После таких слов наступила тишина. Все смотрели на увальня пытаясь понять, то, что он сказал, а потом одновременно, грохнули хохотом, едва не попадав на землю.

- Вы чего? – Увалень, не понимая, что произошло, перевел взгляд от одного на другого. – Чего смеетесь то? – Он внимательно оглядел себя, отряхнул одежду и пожал плечами. – Дурни. – Констатировал и улыбнулся сам.

Ответить ему было некому, смех давно перерос в истерическое очищение души от несправедливой обиды. Пленники колотили друг друга по плечам, и давились хохотом не останавливаясь. Думаете так не бывает? Бывает. Могу вам это точно сказать. В моменты отчаяния душа ищет спасительного выхода и находит его иногда в таком вот странном виде. Так что не осуждайте их.

С упоением предавшись очищающему душу хохоту пленники не услышали, как наверху зашуршала земля. Тень на мгновение заслонила вечерние сумерки, постепенно затягивающие небосклон, пожала недоуменно плечами и исчезла, и после этого, вниз скользнула веревка. Но они, самозабвенно смеясь, ничего не заметили, и потому прозвучавший внезапно голос заставил вздрогнуть и повернуть головы. Держась одной рукой и удивленно моргая глазами, висел шишок.

- А чего это вы? Как-то не похоже, на то, что радуетесь моему приходу, и ржете от восхищения созерцания моего светлого лика? Или вот эту веревку заметили? Вроде тоже непохоже. Может расскажите?

-Ты?! – Удивленный столь неожиданному появлению, Яробуд, мгновенно стал серьезным. И проигнорировав заданный ехидным тоном вопрос, спросил сам. - Ты как тут оказался?

- За вами пришел. - Ответил нежданный гость равнодушно, и спрыгнув на землю пожал плечами, словно говоря: «Что тут тебе непонятного старый дурень». - Ладно, чего вы так тут смеетесь, потом расскажите. Будет еще время, когда я вас вытащу отсюда. Хотя, говоря честно, сгораю от любопытства.

- Как это тебе удалось...? – Дед не уточнил, о чем спрашивает, но и так стало понятно, когда он подергал за свисающую веревку.

- Ты спрашиваешь: «Не я ли тот благодетель, что вам дорогу на свободу сюда принес»? – Отвечаю со всей ответственностью: «Нет не я». Это сынишка сотника местного постарался. Ой, вот только не надо так удивляться.

- Ермохи?!!

- Да, его сынишка. Чего тут такого? – Илька пожал плечами, а потом вдруг улыбнулся и затараторил. – Вы не представляете, что сейчас в караулке дружины творится. Если бы не сотник, они бы переворот в городе устроили. Никто там не верит в вашу виновность. Говорят, что князь сумасшедший, и его самого надо на костер отправить. Говорят, что обвинять вас, и не верить Яробуду, это также как в самом себе врага видеть. Ох, и бузили они там.

- Чего же тогда нас с такой злостью и презрением в поруб скинули? – Зло стрельнул глазами старик.

— Вот ты дурень. Сединой покрылся уже, а ума не нажил. Кто кричал-то на площади? Молчишь? Вот и правильно делаешь. Тебе кто-нибудь из дружинников слово плохое сказал? Вот! Несколько баб с торговой площади, которым лишь бы горло подрать, да несколько местных дурачков, своим умом жить не умеющим, которым сказали: «Кричи», — вот они и горлопанили, пока команду: «Фу», от более умных не получили. Хотя, правды ради скажу: «Громко у них это получилось. Душевно. Даже я чуть не поверил». Дружина же молчала вся. Видел я как они глазами зыркали, когда княжеский приказ исполняли. Но так куда им деваться? Хочешь - не хочешь? Тут тебя не спрашивают. Иди и работай. На то ты и служивый человек. Вот они и исполнили, а потом в караулке все собрались и бунт затеяли. Хорошо, что воевода вовремя подошел. Не то разнесли бы город по бревнышку. Уж больно сильно разозлились.

Но Ермох молодец, все устроил как надобно. Вот ведь голова! Почти как у меня. Объяснил дружине, что не дело это князя менять. Понять надо, что хворый он. Сначала, дескать, надо разобраться, что за недуг такой на него напал, да вылечить попробовать, а уж только потом решения принимать. Сказал, так же, что приказ о вашей казни, он выполнять не намерен, неправильно это, и не честно - героев в кострах сжигать. И что тут поступить нужно хитро.