50 баек у камина

29. Байка про родственников, их хорошую память и безграничную фантазию

Эта байка о том, что никто лучше родных не помнит какие-то неприятные или смешные истории, случившиеся с тобой в далёком детстве.

Начну с себя. Потому что, как только речь заходит обо мне, на свет сразу появляется история из беззаботного детства, которая со временем обросла вымыслами и превратилась, практически, в байку. У меня у самой уже взрослые дети, но эта байка в семье дяди Николая давно стала моей визитной карточкой.

Жили мы в то время в Краснодарском крае, и я часто бывала в гостях у дяди, потому что он проживал не в квартире, а в доме, который ему, как какому-то большому начальнику, предоставила станичная администрация. А ещё у дяди была дочка, соответственно моя старшая двоюродная сестра, с которой мы ставили кукольные спектакли, читали интересные книги и играли в разные игры.

Однажды сестра ушла в магазин, а я осталась дома одна. Было начало июня, я перешла во второй класс, и мне очень нравились туфли на высоких каблуках.

Жена моего дяди, тётя Дина, была женщиной маленького роста, и размер обуви у неё был тридцать пятый.

Дома делать было нечего, и я решила выйти во двор. Возле входной двери стояла галошница, а на ней выстроились в ряд всякие туфли, в том числе на каблуках. Я быстро скинула свои сандалии и надела туфли из серии «осенний вариант». Походив по крыльцу в тяжеловатых коричневых «лабутенах», я сняла их и примерила другие полегче. Сделав несколько дефиле возле крыльца, я вдруг заметила на полу обувную коробку. Когда я открыла её, то даже зажмурилась от неожиданности. Там лежали новые модельные лодочки на шпильках цвета чайной розы, а на подошве были выбиты цифры тридцать три. Должна сознаться, что не сразу я решилась их примерить. Мне они напомнили хрустальные туфельки из сказки о Золушке.

Всё-таки желание оказалось сильнее, и я с замиранием сердца надела эти «сказочные» туфельки. Они мне пришлись настолько впору, что я счастливо рассмеялась. Снимать их совсем не хотелось, и тогда я решила продлить удовольствие и пройти в них до калитки. Примерно шагов пятнадцать или двадцать.

Когда я заканчивала второй круг, повесив на руку дамскую сумочку, и представляя себя взрослой, меня окликнула соседка из соседнего дома, у которой одно окно выходило как раз напротив крыльца дядиного дома.

Своим вмешательством эта женщина, слывшая большой сплетницей, испортила мне всю сказку и так унизила мою фантазию, что отбила у меня всякое желание носить туфли на высоких каблуках очень долгое время.

Вечером соседка пришла в гости к дяде и по-своему рассказала то, что она увидела краем глаза. Согласно её версии, я целый час гуляла по двору в разных туфлях и платьях, с причёской, накрашенными губами и разговаривала как взрослая дама.

Интересно, как я могла такое сделать, если сестры не было около двадцати минут?

А дальше я хочу продолжить про «брата» по несчастью, который так же, как я, стал объектом для насмешек у родственников.

Когда он учился в первом классе, то на уроке труда им дали задание слепить фигурку. Учительница сказала, что все работы она поставит на отдельный стол и устроит выставку для родителей, которые вечером придут на собрание.

Мальчик, пусть будет Вова, который никогда не имел художественных наклонностей, и его старший брат по этому поводу всегда говорил, что у младшего — двухсторонняя леворукость, сначала хотел слепить богатыря, но не знал, как смастерить ему одежду. Поэтому, чтобы не заморачиваться, решил сделать колбасу.

Попросив у одноклассников несколько кусочков коричневого пластилина, Вова принялся лепить любимый продукт всех нормальных людей.

Когда прозвенел звонок, и учительница стала принимать поделки, Вова подошёл к её столу и торжественно положил на журнал длинный коричневый брусок с закруглёнными краями.

Учительница опешила и удивлённо спросила: «Что это?»

Вова радостно ответил: «Колбаска».

Дети, которые полукругом стояли возле стола, засмеялись, а самый находчивый вдруг сказал: «Ух ты, какашка! Как настоящая».

Хорошо, что это был последний урок, потому что после этих слов детей невозможно было успокоить.

А вечером, когда родители пришли с собрания, отец, сотрясая ремнём, произнёс: «Ещё раз такое сотворишь, убью!»

Смысл его слов Вова понял только на следующий день. Вместо бумажки, на которой учительница написала «колбаска», кто-то положил другую — с надписью «какашка».

Уже нет в живых родителей Вовы, и у него давно своя семья, но, когда родственники встречаются за столом на семейных праздниках, то кто-нибудь обязательно вспоминает эту историю.

Владимир даже мрачно шутит, что на смертном одре его многочисленные родственники опять соберутся и напоследок напомнят ему эту бессмертную байку.