500 лет ожидания

Глава 1. Сон.

Знаете, иногда сны настолько реальны и настолько красивы, что не хочется просыпаться.

За окном Киото живёт своей жизнью — в бешеном, сбивающем дыхание ритме. Где-то там, за тонким стеклом, гудят поезда, звенят велосипедные звонки, стучат каблучки по асфальту. Люди спешат, разговаривают по телефонам, пьют кофе на ходу. Я знаю этот город наизусть. Его запахи, его шум, его вечную спешку. Я и сама часть этого ритма, когда с головой ухожу в работу, сутками не выпуская перо из пальцев, вывожу контуры новых персонажей в блокноте.

Но стоит мне уснуть и реальность отступает.

Там, во сне, расцветают сады. Простираются бесконечные рисовые поля, зелёные и влажные, с отражающимся в воде небом. Шепчутся густые леса, и где-то среди всего этого прячется старинный храм неизвестного бога. Я не знаю, чей он. Никогда не видела такого вживую — только там, в зыбком мире грёз.

И снова, каждую ночь, стоит мне только закрыть глаза, я вижу одну и ту же картину. Один и тот же сюжет. Он стопорится в один и тот же момент — как заезженная пластинка, как старый фильм, застрявший на одном кадре, но эта пластинка уже до боли знакомая. Привычная.

Я знаю этот сон наизусть. И жду его.

Сначала — лёгкий ветерок, пахнущий травой. Потом — земля под босыми ступнями, мягкая и тёплая. Я иду мимо полей с полевыми цветами и яркие мазки красок колышутся вокруг меня: алые, лиловые, золотистые. Касаюсь их пальцами и лепестки вздрагивают. Иду мимо рисовых плантаций, где вода зеркально блестит, отражая облака. Иду вперёд, ведомая смутным, тянущим чувством внутри — туда, к горному лесу.

Наверх ведёт песчаная тропинка. Песок под ногами мягкий, утопающий, но идти легко. Чем дальше я поднимаюсь, тем гуще становится лес, смыкаются кроны деревьев, отсекая солнечный свет. Становится тихо — так тихо, что исчезают даже шорохи. Нет птиц. Нет ветра. Только моё дыхание и мягкий шелест шагов.

А потом я вижу их.

Тории. Красные тории — врата перед храмом. Они тянутся в ряд, одна за другой, уходя вверх, в глубину леса. Ярко-алые на фоне тёмной зелени, они светятся, будто изнутри. Я прохожу под первой аркой, и воздух меняется. Становится гуще. Слаще. Пахнет старым деревом, ладаном и чем-то ещё — чем-то, чему я не знаю названия. Энергия здесь другая. Будто само время замедляется, уступая место чему-то вечному.

Рядом стоят статуи кицунэ — вестников Инари. Лисы.

Они как живые. Не камни, не изваяния, замершие существа. Кто в прыжке, вытянув хвост струной. Кто свернувшись калачиком, положив острую мордочку на лапы. Кажется, моргни и они оживут. Смотрят на меня пустыми, но такими внимательными глазами. Я невольно задерживаю дыхание.

Они знают, что я здесь. Всегда знали.

Прохожу дальше, и вот он сам храм.

Он не похож на храм Фусими Инари. Я видела его десятки раз на фотографиях и вживую. Тот — величественный, шумный, полный туристов и молитв. Этот… другой. Он как будто потерян. Скрыт от посторонних глаз. Или спит глубоко, беспробудно, а я хожу по его сну.

Будто само время замерло в этом месте. Нет ветра, нет звуков, нет движения. Только я и этот храм. Старый, заброшенный, но такой красивый, что щемит сердце. С него слезает краска, дерево потемнело от влаги, но от него веет такой силой, такой древней, глубокой энергетикой, что у меня подкашиваются ноги.

Я подхожу ближе. Ступеньки скрипят под ногами.

Внутри, в полумраке, спиной ко мне стоит мужчина.

Он в каригину — старинном одеянии, и по светлой ткани текут лепестки пламени, вышитые алым и золотым. Длинные белые волосы ниспадают с плеч тяжёлой волной, перетянутые алой лентой. Они почти светятся в темноте храма.

Я замираю. Сердце пропускает удар. Я не могу сказать ни слова. Воздух застревает в горле. Я знаю, что сейчас будет — я видела это столько раз, что могу пересказать по секундам, но каждый раз это как впервые.

Он медленно оборачивается. Я не вижу лица — только силуэт, только движение. И слышу голос — низкий, глубокий, обволакивающий, как лесной туман. Голос, от которого дрожит что-то внутри, в самой глубине, там, где не бывает слов.

— Ты пришла… жена.

И я просыпаюсь.

Всегда на этом моменте. Всегда. Рывком распахиваю глаза, задыхаясь, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу. За окном всё тот же Киото — серый, гудящий, живой. На тумбочке вибрирует телефон, оповещая о дедлайне. Я снова в своей квартире. Снова одна. Снова мангака Мэй, у которой горят сроки.

Но я знаю, что завтра ночью я снова пойду по песчаной тропинке. Снова увижу красные тории и белые волосы, перетянутые алой лентой. Снова услышу его голос.

И может быть, однажды… он скажет что-то ещё.

Я моргаю. Потолок. Моя квартира. Серая, утренняя — или уже не утренняя? — мгла за окном.

Телефон на тумбочке вибрирует. Противно, настойчиво. Я поворачиваю голову, и сонная одурь слетает в один миг. Экран горит непрочитанными сообщениями и пропущенными звонками. Одиннадцать штук. От одного контакта.

Такахаси-сан.

Чёрт.

Я подскакиваю на кровати, хватаю телефон и смотрю на часы. Два часа дня. Два часа! Как?! Я же легла вчера в десять вечера — уставшая, выжатая, мечтающая хоть немного поспать перед сдачей раскадровки. И вот — проспала полдня. Никогда. Никогда со мной такого не было. Я просто… исчезла в этом сне? Растворилась!

Телефон вибрирует снова. Двенадцатый звонок.

Я делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание и нажимаю «принять».

— Алло… Такахаси-сан, доброго вам дня, — голос у меня хриплый, сонный, предательски дрожит. Я прочищаю горло и кланяюсь в пустоту, потому что по-другому с редактором нельзя, даже по телефону. — Прошу меня простить… я… я не услышала будильник. Мне нет оправдания.

На том конце тишина. Густая, тяжёлая. Потом сухой вздох.

— Мэй-тян. Ты вообще помнишь, что сегодня крайний срок?

Такахаси-сан — мужчина лет сорока, всегда безупречно вежливый, но умеющий одной интонацией вогнать в землю по самую макушку. Я сжимаюсь, кусая губу.